Форум » ВОЕННЫЕ УЧЕБНЫЕ ЗАВЕДЕНИЯ,УЧЕБНЫЕ ВОИНСКИЕ ЧАСТИ и ПОЛИГОНЫ » 225 учебная зенитная ракетная бригада МО ПВО (в/ч 92861)"Кедровка" » Ответить

225 учебная зенитная ракетная бригада МО ПВО (в/ч 92861)"Кедровка"

RevALation: 225 учебная зенитная ракетная бригада МО ПВО (в/ч 92861)"Кедровка" 225 УЗРбр МО ПВО была создана в начале ноября 1977 года неподалеку от ст. Львовская Курского направления на месте бывшей Технической базы армейского подчинения. Её основу составили две сержантские школы (школы младших специалистов) : Ново-Петровская, готовившая сержантов по системе С-125 "Нева". И Загорская, готовившая по системе С-25 "Беркут" (только для РТЦн). В 1981 году часть начала готовить первых специалистов (сержантов) для системы С-300. В октябре 1993 году командир части с группой офицеров выступили на защиту Белого дома. Часть была расформирована. Командиры части: 1976-1980 полковник Мацкевич Александр Михайлович

Ответов - 169, стр: 1 2 3 4 5 All

Леонов Д.Н.: Подскажите, к кому в Подольске или поселке Молодежный можно адресоваться с предложением об увековечивании Если на муниципальной территории (не частной и ведомственной) - то к администрации района / поселения. Пишется письмо на имя главы администрации с конкретными предложениями. Ещё лучше - с техническим проектом. А ещё лучше - со сметой и предложением собственного финансирования. Проблем будет две - отсутствие денег и отсутствие исполнителей. Если с деньгами решается сравнительно легко, то вот со специалистами по проектированию, изготовлению и установке памятников будет сложнее.

Терновой: Цитата "...А ещё лучше - со сметой и предложением собственного финансирования. Проблем будет две - отсутствие денег и отсутствие исполнителей...." Спасибо, звучит вполне исчерпывающе. ... А я-то по-наивности подумал, что, если уже созрело у местной администрации желание установить в Молодежном мемориал С-25, так почему же рядом и нашей четырехбалочной пушечке с ракетками С-125 не пристроиться в ознаменовании учреждения в Толбине - 13 первой в СССР (и, наверное, последней) учебной бригады МО ПВО? Насчет места расположения и общей визуальной концепции такого мемориального комплекса можно было бы посовещаться как раз здесь, на этом форуме, и какое-то общее предложение передать в поссовет (или как он там теперь называется...). А?

Леонов Д.Н.: Терновой А какова позиция ветеранской организации части? И местных депутатов? Обычно проект мемориала или памятника - авторская работа, а не продукт коллективного творчества, как в миниатюре А.Райкина. Наверное, надо выяснить - от кого конкретно исходила инициатива, и обнародовать его предложения. И от лица участников форума пожелать ему успеха. Я думаю, что один офицер в состоянии справиться с такой задачей. А идеи можно почерпнуть из ветки "Музеи и памятники ПВО"

Терновой: "...век живи, век учись..." Уважаемый модератор, понимаю вашу иронию. И приношу свои извинения за то, что моя неловкая фраза о замене системы С-25 комплексом С- 125 была не верно Вами истолкована. В своём предложении об увековечивании С-125 в поселке Молодежный (Толбино) я, разумеется, имел ввиду не "замену" одного комплекса другим (чего не могло быть по определению!), а создание в "Кедровке" в 1977 году учебной бригады по подготовке специалистов С-125 на основе ликвидированной технической базы С -25.

Леонов Д.Н.: Терновой Попытаюсь узнать подробности про установку памятника в Молодёжном. Если удастся - отпишусь.

Терновой: Теперь я точно определился с расположением нашей бывшей учебной части № 03324 под Ново-Петровском, которая, объединившись с Загорской учебкой ПВО, после передислокации в Толбино -13, была преобразована в 1977 году в первую в МО ПВО учебную бригаду по комплексу С -125. Вот это место - http://wikimapia.org/#lang=ru&lat=56.003132&lon=36.433797&z=15&m=b

Бородин Юрий: Здравствуйте,я служил с ноября 1982 по апрель 83 г.старшина полаев.сержанты полежаев ,сибирский.капитана фамилию забыл.напомните если можно.хороший дядька.если кто со второго взвода отзовется буду рад.

netto: Привет вы нас сменяли.мы уходили,а вы оставались.Ты был заменой Артура Хажнагоева,с вами дослуживали Саша Шарапкин и Саша Ерёменко.

Бородин Юрий: Силинский,*

Терновой: Привет, Юрий! Очень приятно, что Вы откликнулись. "Кедровка" живет! Еще раз спасибо авторам и модераторам этих страниц, которые сразу "оживают", когда в них появляются новые имена. Если есть интересные истории о службе в легендарной 2 батарее под командованием Шмонденко-Палаева, присылайте их сюда. Чем больше упоминаний фамилий сослуживцев и начальников, тем более вероятно, что кто-нибудь еще найдется. Особенно ценно, если Вы выложите сохранившиеся фотографии начальников (в особенности, вышеприведенных), сверхсрочников и, конечно, Ваших друзей по учебке. С наступающим Новым 2017 Годом Вас и всех товарищей, кто служил в "Кедровке"! P.S. Личный вопрос, не были ли Вы знакомы с кем-нибудь из клубного оркестра?

netto: После призыва-Осень 2001 во втором дивизионе осталось только трое из г.Чехова: Сергей Полежаев (он ушёл в школу прапорщиков будучи курсантом т.к. заканчивал техникум), Эдуард из 21 батареи и я в 22 батареи.

ifedorov4: Всем привет! Силинского такого вообще не помню,при мне такого не было.Палаев умер,я вроде писал уже об этом.А сержант Полежаев,он же прапорщик Сергей Полежаев,после разгона учебки перевелся в милицию,в ГАИ,дослужился до майора милиции,сейчас по моему уже на пенсии

ifedorov4: Вот нашел,на фото Борис Эйдлин в бытность командира 32 батареи.Затем стал комдивом дивизиона обеспечения...После увольнения из Армии,работал юристом,погиб в середине 90-х годов На этом фото,командир части полковник Ваганов В.М и артист Леонид Куравлев. Любили к нам артисты приезжать

netto: Хороший человек и офицер,хотя я был в 22 батарее,а он 21 часто вмечте разговаривали.Были общие знакомые из г.Чехова.

netto: Всегда подтянут,выправка на все сто.Мы сержанты часто говорили,если бы не его 5 графа-то давно бы уже был подполковником.

ifedorov4: Вот еще Это Миша Юдин,закончил службу нач.ОКиС Это Юра Юлин,комбат 32 батареи

Вячеслав Поминов: http://uploads.ru/9tmx7.jpg http://uploads.ru/snMNP.jpg http://uploads.ru/EavTz.jpg http://uploads.ru/udAR3.jpg http://uploads.ru/SZnGf.jpg http://uploads.ru/RtAxH.jpg http://uploads.ru/ONS7P.jpg http://uploads.ru/Wgz2w.jpg http://uploads.ru/qdu0L.jpg http://uploads.ru/D600I.jpg http://uploads.ru/WpELA.jpg http://uploads.ru/CMjUn.jpg http://uploads.ru/NxiZr.jpg http://uploads.ru/FWeH1.jpg http://uploads.ru/AIXpJ.jpg http://uploads.ru/UDiEB.jpg http://uploads.ru/12vh4.jpg http://uploads.ru/9Nq2i.jpg

hakkapeliittaa: Вячеслав Поминов А отсканировать с более высоким разрешением не получилось? Уж больно мелкие снимки, при увеличении до размера экрана изображения совсем расплываются.

Вячеслав Поминов: Алексей Юрьевич, ну вот что-то так получается.

Вячеслав Поминов: http://uploads.ru/qFsoZ.jpg

Вячеслав Поминов: Просмотр OicRd.jpg (65.5 KB - 1200 x 889 px) OicRd.jpg

Вячеслав Поминов: http://uploads.ru/OicRd.jpg http://uploads.ru/gfc94.jpg http://uploads.ru/3ZqyW.jpg http://uploads.ru/Hs4xL.jpg http://uploads.ru/I2bKF.jpg http://uploads.ru/RIy31.jpg http://uploads.ru/Nunrq.jpg http://uploads.ru/mqdkj.jpg http://uploads.ru/thbrk.jpg http://uploads.ru/giYvV.jpg http://uploads.ru/twx1z.jpg http://uploads.ru/eZXGz.jpg http://uploads.ru/nds64.jpg http://uploads.ru/t0KLZ.jpg

Вячеслав Поминов: http://uploads.ru/HIP6Z.jpg http://uploads.ru/DaUiB.jpg

Вячеслав Поминов: Сан Саныч Сафронов и Миша Стуров на фоне Архипелага Палаева. Я фотографировал

Вячеслав Поминов: А "Как жену чужую обнимал берёзку" - Витя Грицай

hakkapeliittaa: Ну вот же ж)) Совсем другое тело дело!

Вячеслав Поминов: Ну, уж не знаю, будет ли кому-нибудь интересна еще одна байка, которую я записал из своих воспоминаний о "ЗОЛОТОМ ВЕКЕ 2-й БАТАРЕИ 2-го ДИВИЗИОНА, поскольку читатель наверняка позабыл начало этой истории... но я возьму на себя смелость напомнить, процитировав самого себя: "Апофеозом благоустройства стало приобретение СТЕРЕОСИСТЕМЫ, которую замполит дивизиона майор Вахтин сразу же нарёк "Циркуляркой" за 50 ватт двухполосного звука. Затем кто-то из курсантов "сваял" к ней и цветомузыкальную установку выковырнув из результатов деятельности соседней с нами в/части 20770 десяток теристоров. Вот такая роскошь украшала нашу казарму, приютившись рядом с цветным телевизором, который, хотя и считался роскошью, но роскошью необходимой, ибо, он был источником обязательной для просмотра программы "Время". А вот, ЦИРКУЛЯРКА... не то что бы необходимостью или целесообразностью, а вообще возможностью находиться в суровом аскетичном быте "Защитников Московского неба" была не определена. Быть или не быть... можно или нет... Специальных документов, так сказать ЦИРКУЛЯРОВ (извините за каламбур) на счет ЦИРКУЛЯРКИ не было... Поэтому руководство стереосистему терпело... но на всякий случай критиковало. Хорошая музыка помогала переживать дежурства и молодым офицерам и они, регулярно привозили из столицы новинки Апрелевского завода. Количество дисков умножали и сержанты, возвращаясь из каждой командировки в столицу. Это не могло не волновать блюстителя порядка прапорщика Полаева, но проблема была решена милостивым разрешением старшины изготовить специальную тумбочку с перегородкам для пластинок. Он даже подсказал нашим «краснодеревщикам» срезать верхний уголок перегородок, чтобы удобнее брать диски из «стойла». НО… черные крылья майора Вахтина периодически нависали над сладкоголосой возмутительницей спокойствия пол литра ботника. И вот, после очередного наезда замполита дивизиона, замполит батареи построил перед «циркуляркой» меня, как комсорга и Палаева, как старшину и презрительно ткнув длинным перстом в притихшую от испуга «Вегу», изрёк: «Принимайте меры, а то меры приму я!». Стало очевидно – не обойдется. На другой день я повез пару бойцов в Москву в поликлинику и ноги, как-то сами привели меня к магазину грампластинок… осознав никчемность этой затеи, я с досадой рванул дальше, к книжному, а в нем как в насмешку среди книг стояли яркие конверты с пластинками… - голоса великих поэтов… а в отделе политической литературы… Прямо физически ощутив себя Архимедом, болтающимся в переполненной ванне, я почти выкрикнул знаменитое «Эврика!» Несколько случайно забредших в отдел очкариков и продавщица подпрыгнули и испугано уставились на придурковатого сержанта, радостно приплясывающего у стендов с сочинениями вождя пролетариата и материалами партийных форумов. Хмурое утро не сулило ничего хорошего, - ибо, замполит дивизиона решительно вошел в казарму, махнув рукой на истово взвопившего дневального, рванул в сторону телевизора… Замполит батареи, Николай Иванович Дидин, семенящий за рассекающим воздушные массы майором, извиняющейся интонацией что-то мямлил о предстоящих небесных карах на головы комсорга и старшины, синим дятлом воткнулся в зеленую спину внезапно замершего перед радио-тумбочкой Вахтина. Николай Иванович, продолжая извиняться, осторожно выглянул из-за спины старшего собрата по политическому цеху, осекся на полуслове… На тумбочке плечом к плечу, защищая «циркулярку», стояли «Речь В.И. Ленина перед бойцами Красной армии», «двойничок» с речью генсека на последнем съезде и, наконец, хит сезона – «Малая земля» в четырёх пластинках, упакованная в жёсткую картонную коробку, украшенную одноименным живописным шедевром лауреата Ленинской и двух Сталинских премий Налбадяна. Вахтин потрогал пальцем коробку с «Малой землёй»… - фантом не рассеялся. И это был серьезный аргумент, если не назвать его более точно - ОБЕРЕГ! Стоило видеть, как менялось выражение дидинского лица от растерянности к удивлению и затем к торжеству. За моим плечом ехидненько захихикал владелец личного архипелага - Полаев: «Нет, ну если вы настаиваете, я могу убрать в каптерку…». – «Ни в коем случае!» – отрезал майор. И тут ожил Николай Иванович: «Я распорядился! С таким трудом достали… Для мероприятия!» Или это так, или мне показалось, но батарейный замполит, как-то стал выше ростом и шире в сутулых плечах. «Ну-ну!» не моргнув глазом, продолжил Вахтин: «Мероприятие, говоришь? – Очень хорошо! Вот его и покажешь комиссии из округа…» Все посмотрели на Дидина. «… и тут розы на лице отца Фёдора увяли!» Столь же стремительно майор Вахтин покинул казарму. « Молчание ягнят» длилось недолго – Старший по званию «ягненок» сказал младшему: «Понял, Поминов? – Готовьтесь!» и гордо удалился. Теперь настала очередь хихикать комбата. Шмонденко похлопал меня по черному с тремя жёлтыми прожилками погону и изрек свою коронную фразу: «Давай, Славик, ты у нас «маленький замполит», так что…» Всё-таки здорово, что в батарее был высокообразованный взвод под предводительством поручика Сидорова. Из недр библиотеки части были принесены архаичные (чуть ли не из китового уса) пластинки с театральными шумами. Три «диджея» на двух вертушках и одним кодоскопом в сопровождении интеллигентных ведущих поведали курсантам и высоким гостям душераздирающую историю невероятных приключений полковника Брежнева на Малой земле под свист снарядов и пулеметных очередей. А еще военные песни под гитару и злосчастную «Вегу». ПРОИГРЫВАТЕЛЬ на глазах превращался в ВЫИГРЫВАТЕЛЬ. Доброе имя Циркулярки было спасено. Ария Московского гостя пролила бальзам на раны наших политработников дивизионного и бригадного уровня. ВЫСОКИЕ гости ВЫСОКО оценили инновации, использование технических средств, свежайшую тему мероприятия. Почему я пропустил батарейный уровень, спросите Вы. – Да, потому, любезный читатель, что капитан Дидин в предчувствии жаренного, по обыкновению своему, ушел на больничный и получил свою долю лавров значительно позже, когда для очередной комиссии «на бис» мы уже делали мероприятие по мотивам «Целины» того же автора. PS: Майор Вахтин уже на костерил нашу вертушку последними словами, но пластинки с радиопостановками Генсека мы подкупали и складывали на видном месте – мало ли!

hakkapeliittaa: Вячеслав Поминов, браво, отличная история! Давайте еще! Пластинки с записями речей чмокающего дорогого Леонида Ильича помню, с удовольствием послушал бы сейчас...

Терновой: Браво, Славик! Мы живы!

alexander: Здравствуйте! Служил в знаменитой 2 батарее "Палаева" с 5.11.78 по апрель 79. 223 взвод. У меня, спустя наверное месяц после прибытия в учебку, произошло почти по Владимиру Семеновичу " не знаю чем я приглянулся старшине", так и я не знаю как понял старшина Палаев, что у меня руки растут из нужного места (хотя на гражданке за мной не замечалось способностей к изготовлению из подручных материалов мебели, отделки помещений (как сейчас бы сказали "евроремонт" и т.д.). Практически всю "учебку" мы с напарником мастерили мебель (причем не только в своей батарее , но и по-моему во всех казармах городка), отделывали ленинскую комнату, перестилали полы в караульном помещении и т.д. всего сейчас и не вспомнить. А в марте 1979 года наш взвод поощрили поездкой в столицу нашей Родины-Москву. Вот на фото "доблестный 223 взвод" на ступеньках музея вооруженных сил СССР. Может, кто откликнется из тех, кто запечатлен на фото почти сорокалетней давности.

Терновой: Нашего полку прибыло! Спасибо, alexander !

Вячеслав Поминов: Битва за урожай. Все, кто служил в Кедровке в 70-х годах прошлого века, принимал участие в реальных битвах, за Москву … точнее за её (Москвы) пропитание - в битвах за урожай. Это был очень мокрый, очень холодный, промозглый осенний день. Ну, как, день… в момент загрузки в тентованный 66-й, сам грузовик можно было распознать только по габаритным огня и гулу двигателя. День для взвода «стартовиков» начался задолго до всеобщего подъёма, и к 7:00 утра мы уже подъезжали к овощным буртам подшефного совхоза (назовём его «Красное дышло»). Поспать в грузовике не удалось по причине, изложенной в знаменитой русской пословице об основных российских бедах. Хотя и вторая беда неоднократно упоминалась всем взводом в адрес начальника тыла, по чьей вине, собственно, мы и тряслись ни свет, ни заря по просёлку. Руки бойцов стремительно хватались то за борта автомобиля, то за голову, чтобы она случайно не оторвалась. И вот, когда грузовичок подозрительно притих, брезентовые крылья военного извозчика с шуршанием театрального занавеса открыли курсантам бледный рассвет. В сумерках сквозь косую кисею дождя над горсткой бойцов угрожающе нависли скифские курганы из моркови, картошки и свёклы высотой с деревенскую избу. Из-за овощной горы медленно выплыла гора поменьше в сером дождевике и визгливым голосом рыночной торговки призвала к себе сержанта. Я растеряно оглянулся и, не найдя никакого другого сержанта, выдвинулся из фаланги моих гоплитов мужественно сомкнувших ряды, пытаясь защитить меня от сумрачной великанши. Великанша оказалась довольно интеллигентной агрономшей местного сельхозпредприятия. Она-то и разъяснила мне, что задача наша загрузить в тракторную тележку морковь и продолжить обесхвосчивать выкопанные морковки и свёклы, складывая их в бурт. И когда бойцы уже собрали изрядную кучу готового полуфабриката, на «сцену» вышел трактор… Сценой оказалась огромная лужа, довольно далеко от места погрузки. Трактор остановился в самом её центре, погрузив передние колёса почти до половины. Сначала я, а потом и весь взвод, наперебой, жестами начали сигналить таинственному трактористу подъехать поближе… «Беларусь» тарахтел на холостом ходу, смешивая клубы дыма из трубы с клочками утреннего тумана. Тёмный силуэт таинственного тракториста по ту сторону запотевшего стекла, сместился к двери и, замер. … Пауза затянулась, вода в луже всё прибывала и опасно приближалась к полуосям передних колёс. Крики Бойцов заглушали грохот старенького дизеля. Водитель колёсной машины демонстрировал невероятную выдержку и хладнокровие, ибо, если верить откровенным обещаниям крупнотелых и горячих защитников московского неба, он рисковал девственной целостностью не только лица. Возможно, кто-то может поспорить, но мне кажется, что сукно армейской шинели, вступая в контакт с подмосковным дождём, приобретает свойства сверхвпитываемости. Шинели взвода тяжелели на глазах, по суровым лицам бойцов струилась вода. Тренированные руки сжимали кованые сельскими кузнецами мачето. В воздухе запахло судом Линча. Неразумное упорство тракториста и суровая решимость промокших бойцов не на шутку встревожили меня, и я шагнул в бурлящую воду. Почти зачерпывая воду сапогами, я добрёл до пышущей дымом и паром машины и решительно открыл дверь кабины… Широко раскинув надломленные руки-крылья, подстреленной чайкой, сельский механизатор рухнул в пенистые воды море-образной лужи. Беззвучно. Ничком. Из распахнутой двери в голову ударил сивушный взрыв паров самогона. Я едва устоял на ногах и, соответственно, не успел подхватить безжизненное тело. Несколько секунд мы с деревенским мачо находились за пределами сознания и не дышали. Видимо только по этой причине катапультировавшийся пилот «Белоруса» не захлебнулся бурными водами вселенской лужи. Через несколько мгновений, движимый ответственностью сержант схватил за шиворот обмякшего водителя «самобеглой коляски» и прислонил его к гигантскому заднему колесу МТЗ. «Васильченко!» окликнул я рекрута из глубинки Брянской области, - «подгони тележку поближе к ребятам», и поволок утопленника к берегу. – «Таварыш сыржант, у мини ж, права у колхозе забрали ж!» - «Давай уже, водитель кобылы!» (продолжение следует)

Молчанов: Дорогие однополчане! Очень многое узнал о войсках, в которых служил два года, спасибо всем, кто ведет и поддерживает этот сайт. Надеюсь, мои воспоминания (глава из книги "Записки островитянина, вышедшей в Дубне в 2006 году) смогут тоже кому-то о чем-то напомнить. Все, на ваш взгляд, слишком личное можете легко сократить. Искренне Ваш Евгений Молчанов. Часть 4-я. АРМЕЙСКИЕ ЗАРНИЦЫ Стена. И город - за стеной. А мы стоим к стене спиной. А дождь линует стену ливнем, И сапоги скользят меж рытвин, И ветер свищет ошалело… Ну и плевать! Что нам за дело - Что город скрылся за стеной, Что не уехать нам домой, - Не все же думать нам о доме, Пора о чем-нибудь и кроме... Ноябрь 1969. Это было одно из первых моих писем домой из армии. Не помню, кому, - не исключаю, что нескольким адресатам сразу. 17 августа 1970 года. Солнечногорский район Московской области. Зенитно-ракетный полк Московского округа ПВО. Мне двадцать лет, я дежурю по бассейну и жду друзей, вспоминаю "гражданку", Сашкины стихи и перечитываю строки его писем. Саша с Ларисой приезжают, но дневальный на КПП "забывает", где меня искать… "Ты же знаешь, мне очень не хочется, чтобы к ней ты ушло, одиночество…", - скажет товарищ в своем стихотворении, посвященном любимой. Одиночество в этот день уйдет ко мне. С Ларисой я знаком пока заочно, только по Сашиным письмам, и, конечно вижу ее его глазами. Глазами друга-поэта, влюбленного без памяти. Я еще не знаю, что одной из первых в веренице послеармейских свадеб моих друзей будет именно их студенческая свадьба в "Славянском базаре" 5 мая 1972 года, в мой профессиональный праздник - День печати, который я по старой памяти отмечаю до сих пор. Заодно с их очередной годовщиной. В невнятности этих будто бы второпях написанных строчек есть свой смысл, который раскроется чуть позже, в моем армейском дневнике, так что не будем торопить время и множить повторы без особых на то причин. Мой двадцатилетний юбилей отмечен самым "кайфовым" в полку нарядом, о котором только могут мечтать сержанты. Пруд - он же бассейн для сдачи нормативов ВСК по плаванию (военно-спортивный комплекс - для тех, кто не в теме) прилегает к территории полка, но находится за оградой. В нем зеленоватая, но в общем прозрачная и чистая вода. Очевидно, ее цвет зависит от окружающих пруд ракит. Происхождение его, по-видимому, искусственное. Каждая часть обязана иметь такой водоем. В окрестных лесах, который я как-то зимой излазал в поисках новогодних елок для господ офицеров, да иногда и летом-осенью, подобных водоемов мне не встречалось. А местность вокруг лесистая, почти заповедная. Корабельные сосны и ели, огромные березы и осины, нередко встречаются и дубы. Много орешника посреди красивых полян. Я жду друзей и вспоминаю "гражданку". Я одновременно и грущу и радуюсь тому, что моя первая и почти придуманная любовь не получилась. Зато я свободен. Зато осталось много подруг, в том числе и школьных, которые мне пишут. И Светка пишет, с которой мы подружились в Артеке. Она собирается поступать на актерское отделение. Меня греют воспоминания о Дубне и Большой Волге, о Кашине и о Болшево, где я так чудесно проводил свои каникулы. Меня греют мысли о ненаписанной книге и о встречах, которые впереди. Может быть, уже тогда в меня западают первые строчки из задуманной повести о моем современнике. Первый раз он увидел море в четырнадцать лет. Сначала почувствовал, как мерно дышит и ворочается где-то внизу огромное черное живое пространство и увидел над головой яркие и теплые южные звезды. Оно открылось во всем своем блеске и великолепии, когда он проснулся в большой светлой комнате и увидел с десяток спящих своих ровесников. Алексей был в Артеке. Он сбросил одеяло и подошел к сияющей стеклянной стене. Это были самые радостные и счастливые минуты в его жизни - осуществленная мечта пробежала мурашками по спине. Алеша отдался стремительному течению артековской жизни… Несколько лет спустя, перебирая письма своих артековских друзей, он снова почувствует холодок на спине и… напишет наивные, но впервые не придуманные стихи - посвящение авторам этих писем. Стояла глубокая осень. Зимы еще не было, а разгоряченная душа требовала снега… Две больших ольхи за окном угрюмо кивали темными кронами. Ночью Алексею приснился сон. В каком-то аляповатом южном городе он сидел босой на асфальте и торговал своей газетой. Перед его глазами мелькали армейский кирзачи, босоножки на платформах, лакированные туфли… Он боялся поднять голову, чтобы не увидеть лица этих прохожих. И вдруг вязкий страх охватил его… Когда он проснулся, две черных ольхи за окном были покрыты снегом. Раскрытый на столе "Дневник" Жюля Ренара бросился в глаза фразой: "Из всех состояний моей души предпочитаю снег". "Стена. И город - за стеной…" "Дембельский альбом", как это было принято в "стариковских" кругах, я так и не составил, но все-таки сохранил несколько пачек фотографий и писем, да тетрадку со стихами, да дневник и почетные грамоты… А армейские значки, свидетельствовавшие о моей классной квалификации (выше второго класса не поднялся) и уже не помню о каких спортивных успехах, снял с парадного мундира и подарил соседскому мальчишке. Мундир вместе с бушлатом теперь перекочевал из квартирной кладовки на дачу… Два года моей жизни - с 19 ноября 1969-го по 10 ноября 1971 года уложились в этом временном отрезке. И сохранились письма друзей, и у кого-то лежат мои письма, в которых и факты и оттенки настроений и приметы ушедшей эпохи. "Не кичитесь вы эпохою - мне эпоха ваша по …" - написал мне университетский друг, счастливо избежавший армии, перейдя с заочного отделения на очное. И сохранилась тетрадь, в которой трогательно переписаны разноцветной тушью не все, но многие армейские стихи, составившие "Времена года". Потому что нигде не замечал я эту смену природных циклов так, как здесь, где она приближала долгожданный час возвращения домой. На свой обжитый родной остров. "Взгрустнем, старички? Эх, .. твою мать!". Соль и перец армейской службы так плотно впитались в поры моего существа, что без них не мыслится "военная проза". И вот я открываю свою армейскую тетрадь, которую привез домой вместо "дембельского альбома", и погружаюсь в конец 60-х… В сержантскую школу Московского округа ПВО я попал… по блату. Мой двоюродный брат Николай Васильевич Кузнецов - царство ему небесное! - демобилизовавшись после Великой Отечественной в чине артиллерийского капитана, обосновался в городе (тогда, может быть, еще поселке) Пушкино и поступил на службу в военкомат. Характер он имел легкий и общительный, а фронтовые сто грамм воспитали в нем привычку и к дальнейшему употреблению этого продукта в количествах, порой значительно превышающих наркомовскую дозу. Во всем, что касалось состояния одежды и привычек, он был аккуратистом - очевидно, гены его мамы Елизаветы Ильиничны, воспитанной Кашинской гимназией, получили подпитку за годы суровой воинской дисциплины. Дяди и тети, в том числе мой отец, любили племянника и звали его Котей. Во время своих кашинских отпусков он брал меня на рыбалку и бессовестно эксплуатировал. С вечера на "задней речке" мы расставляли вешки с рогатками на щук - жерлицы. Снасть нехитрая - белая бечева наматывается на рогатку, нижний ее конец слегка закрепляется в защепе, привязывается стальной поводок, а к нему крючок, на который за верхний плавник цепляется живой карась, пойманный в прудике. Задняя речка - за городом, дорога к ней вьется-клубится среди голубых льняных полей. Глубина, не считая известных омутов, на самой середине речки чуть выше пояса. Вся она поросла тростником. Вешки втыкались прямо в илистое или песчаное дно, и рогатки свисали с них белыми треугольниками. А утром, часов в пять, мы шли проверять наши снасти: распущенная рогатка сразу бросалась в глаза, и тут уже начиналась моя работа. Раздевшись, весь покрытый "гусиной кожей" от рассветной прохлады, я лез в воду, подбредал к вешке и как в лабиринте крутился в тростнике, перебирая руками запутанную бечеву и подбираясь к щуке. Обычно за утро на наш кукан попадало несколько рыбин - от совсем небольших до полутора-двух килограммов. К счастью, этим мы занимались не каждый день, а тогда, когда у Коти вспыхивало желание встретиться с зеленым змием. Часть улова шла на стол, а часть он реализовывал через знакомых, что и позволяло ему разговеться после трудов праведных. Кстати, что была моя "гусиная кожа" по сравнению с Котей, когда он все-таки изредка снимал рубашку и штаны. Все тело его было изборождено шрамами, полученными в нешуточных артиллерийских баталиях. Через своих приятелей в Мособлвоенкомате Николай Васильевич попытался разведать, можно ли попасть на службу хотя бы в Московской области. И предложил мне два варианта: пожарная часть в столице или Московской округ ПВО. Перспектива стать пожарником, пусть даже в Москве, меня почему-то не прельстила, и я сам решил свою судьбу на два предстоящих года. Мой друг Боб угодил в ракетные части стратегического назначения в Нижнем Тагиле, Толик - в караульное подразделение под литовским городом Тукумсом. Серега к этому времени уже отслужил полгода в Кенигсберге. Так что мне, наверное, повезло. Однако, прощаясь с друзьями, одноклассницами, отцом, братом, я так совсем не думал. Брат напутствовал меня народной мудростью: "Держись к кухне поближе, от начальства подальше". Мой дальнейший опыт покажет, что народной мудрости надо доверять всегда, на Бога надеяться тоже, но и самому не плошать. Дубна гудела в дни призыва. Но, в отличие от большинства своих ровесников, которые собирались ранним утром у военкомата и рассаживались по автобусам на площадке, запруженной провожающими (скольких я так уже проводил!), я с документами на руках самостоятельно добирался до Электростали, где был призывной пункт нашей команды. Утренний большеволжский перрон был почти пуст, и я, кажется, впервые ощутил щемящее чувство разлуки. Одежка была самой непрезентабельной, но первое, что с нами сделали в части, - выдали по белой наволочке, куда мы зашили все свои гражданские вещи и отправили их по почте домой. Отец был очень растроган, когда получил эту посылочку. Команду нашу сформировали в электростальском военкомате и до Загорска уже военным строем этапировали от электрички до электрички. В пути мы успели перезнакомиться и даже подружиться. Но когда после всеобщей стрижки наголо и бани переоделись в форму - из высоких воротничков гимнастерок старого образца торчали голые худые шеи - никто из этих одинаково потерянных новобранцев не смог узнать своих вновь обретенных было друзей. Первые уроки первого дня - наматывание портянок и подшивка подворотничков. Первое знакомство с уставами ВС. Первые, самые короткие письма домой: добрались, все нормально, вот адрес. С приложением справки, что сын таких-то находится на действительной срочной воинской службе, - для получения не помню каких льгот… Стихи в боевом листке В первые дни было не до воспоминаний, главное - продержаться физически и упасть в койку уже с закрытыми глазами. На нас - первой команде, попавшей в часть, лежало все жизнеобеспечение учебки. В течение недели наряд сменялся нарядом - бесконечные тачки с углем и шлаком в котельной, уборка территории части, дежурство в столовой, словом, как в известном фильме: "Песчаный карьер! - Я! Строительные работы! - Я!" - и так далее. Потом сформировались обе наши учебные батареи, и жизнь наладилась: в каждой батарее по шесть взводов, у каждого своя учебная тематика. Каждый взвод заступает на дежурство по части через двенадцать дней. Незаметно пролетели дни до первого в армии Нового года. Каким он будет? За десять минут до полуночи старшина построил батарею. Включили радио - обращение к советскому народу (была ведь такая историческая общность!). Бьют куранты. Мы - по-прежнему в положении "смирно". Двенадцатый удар! "Ну что стоите? Поздравьте друг друга!" - совсем не по-уставному обратился к нам старшина. Мы бросились друг друга обнимать, шапки полетели под потолок казармы - это был наш новогодний салют. Как агитатор взвода (на полном серьезе - у меня была такая как бы политическая должность) я выпустил боевой листок, в котором были только стихи: И диктора голос - знакомый и звучный, И бой этих звонких курантов в ночи, И гимн, с этим боем всегда неразлучный, Когда-нибудь снова в душе прозвучит. И вспомнишь поверку и эти минуты, Что тесно стояли бок о бок в строю, И скромную елку в сверкающих путах, И тех, кто ушел в эту ночь в караул. И будут зима, или лето, иль осень, И будут друзья от тебя далеко, И ты баяниста тихонько попросишь, Чтоб он подыграл, но не так высоко. И вспомнит твой голос, чуть хриплый и низкий, Как молча курили одну на двоих, Как ночь новогодняя в праздничной ризе Спустилась поздравить своих рядовых. 1 января 1970. Эти стихи уже после армии я не раз читал для друзей в новогоднюю ночь, когда мы отмечали праздник вместе. Это была наша традиции. И после этого пили "за тех, кто в море, в дозоре, в гульбе и на губе". Опять свободная минута В спирали бешеных минут. Меня все горести минуют, Ко мне и радости не льнут. Я, как оторванная льдина, Кручусь в сумятице путей, И неоконченной картиной Из окон смотрит мутный день. Я растворяюсь в этой мути, Чтоб через много-много дней На многотысячной минуте Увидеть сразу всех друзей. Сказать: ничуть не изменился, Каков я был, таков и есть, Но возмужал и закалился… А, может быть, стихи прочесть? Январь 1970. Через несколько страниц в тетради - "Белая кошка с черным хвостом", посвященная Бобу. Именно эти стихи в маленькой нагрудной записной книжечке познакомили и подружили меня уже после учебки в полку с лейтенантом Шерстюком. Белая кошка с черным хвостом Бежит по февральскому снегу, А наверху наведенным мостом Высится черное небо. На белом снегу остывают следы Ровными строчками писем. Здравствуй, я рад, а ты? Скоро весна, и быстрый Резвый поток все смоет вокруг, Душ наших обледенелость Лаской растопит солнечный круг, Властно раздвинет пределы. Здравствуй, я рад, а ты? Утро легло мягким снегом, И на шинели - снежинок следы С клумбы на сереньком небе. В теплом подъезде, свернувшись клубком, Спит черно-белая кошка, Ветер прохладным своим языком Лижет следы на дорожке. Я, потерявшийся в строчках и снах, Вижу лишь точку на карте: Ты далеко, но скоро весна. Борька! Жду писем и марта. Февраль 1970 - февраль 2004. Я перечитываю свои армейские стихи, кое-где подправляю (отсюда - вторая дата) и сегодня вижу в них много банального или случайного, но тепло трогавшего в то время сердца моих друзей и подруг, с которыми состоял в переписке. Внешняя канва службы была рутинной и малоинтересной для души - мы приобретали навыки военного дела, тужились на перекладине, ходили в наряды, как могли несли свой курсантский крест. В учебке были в основном ребята из Подмосковья - один призыв, одна судьба, общие интересы, разные увлечения. Мы с тезкой - Евгением Берковичем составили конферанс для концертов самодеятельности в соседних частях и подшефных предприятиях. Это были студенческие миниатюры, разножанровые стихи и диалоги. После концерта 23 февраля я схлопотал от КЧ - командира части, строгого полковника, внушение за неподобающий репертуар. Меня угораздило прочесть не хрестоматийное есенинское "Письмо к матери", которое тогда часто звучало по радио в жанре романса в исполнении Николая Сличенко, - "Ты жива еще, моя старушка…", - а совсем другое письмо - ответ поэта матери: "Как будто тысяча гнусавейших дьячков, поет она плакидой, сволочь-вьюга, и снег ложится вроде пятачков, и нет за гробом ни жены, ни друга". Я первый раз стоял в кабинете КЧ, и он распекал меня за пораженческие настроения - термин, очевидно, заимствованный им из учебников по истории отечественной войны. На что я пытался возразить: но ведь общий тон - наш, советский, подкрепляя это цитатой: "Но ту весну, что я люблю, я Революцией великой называю, и лишь о ней страдаю и скорблю, ее одну я жду и призываю". Правда, здесь мне начинает самому казаться недостаточной убедительность моих аргументов, тем более что дальше в своем тексте поэт пытается оправдать любовью к революции, с победным шествием которой не все получается так, как задумано, свою собственную слабость: "Вот потому с больной душой поэта пошел скандалить я, озорничать и пить". Признаться, каким-то моим настроениям той первой армейской зимы эти стихи были созвучны, но я согласился (а как иначе?) с товарищем полковником, что такие минорные произведения не предназначены для чтения в клубе воинской части. Он миролюбиво посоветовал мне обратиться к творчеству Симонова, Твардовского, Межирова, других советских поэтов, хорошо понимающих специфику солдатской службы, полистать в библиотеке части репертуарные сборники, специально предназначенные для использования в армейской самодеятельности. Я полистал и нашел то, что так подравнивало нашу армейскую жизнь: "И вот, в свои семнадцать лет, я встал в солдатский строй. У всех шинелей - серый цвет, у всех - один покрой…". Правда, в наше время призывной возраст начинался от восемнадцати - ну, так то была война. В общем, эти найденные мною "правильные" стихи я потом использовал в своем репертуаре. Слово "использование" наводит меня на другое воспоминание и заставляет несколько забежать вперед: после учебки я попал в полк ПВО, где моим командиром стал майор Владимир Кузьмич Греков. Однажды в часть приехал корреспондент окружной газеты "На боевом посту", щеголеватый лейтенантик. Греков - отличный технарь, рационализатор и иобретатель, не был далек от искусства, особенно ему удавались работы по дереву, а уж язычок у него был востер как ни у кого в части. Именно у него корреспондент и спросил: "А как вам наша газета?" - на что майор не задумываясь ответил: "Надо менять процесс производства, модернизировать технологическую линию". - Тот вопросительно поднял плечи с новенькими погончиками. - "Понимаете, сейчас ваша газета издается как полуфабрикат. А чтобы она была полностью готова к употреблению, надо добавить на финише бумагомяльный аппарат. Тогда мы будем получать готовый к употреблению продукт". В полку я приобщился к сотрудничеству с этой самой окружной газетой, которая охотно печатала заметки военкоров, и скоро стал весьма активным корреспондентом. Я писал о товарищах-сослуживцах, их успехах в боевой и политической подготовке, о наших гостях и подшефных, о полковых буднях и праздниках. Из этих заметок сохранилось немного. Одна из них - о приезде в часть делегатов какого-то очередного всесоюзного съезда комсомола была, во искупление ее казенно-делового стиля, инициирована моим увлечением одной из делегаток. Не зная, как подступиться к этой симпатичной девушке, я представился внештатным корреспондентом окружной армейской газеты и взял у нее интервью. Она и ее партайгеноссе были с Алтая. Мы несколько месяцев переписывались. Другая заметка называлась "Есть такая рубрика". В ней я написал о своем детище - единолично издаваемой мною стенгазете, потому что я был и автором заметок, которые переписывал с черновиков на ватман печатными (!) буквицами, и придумывал рубрики, и клеил мало-мальски отвечавшие теме заметок фотографии ТАСС, которыми нас исправно снабжало политуправление. А рубрика называлась "Служит рядом товарищ", и в ней, как я справедливо отмечал, раскрывались в делах характеры моих сослуживцев. Надо ли говорить о том, как много значит в нашей жизни самореклама. Бледненькая, по сравнению с яркими полотнами мастеров пера и кисти из других полков, моя стенгазетка, достойно представленная мною же с трибуны окружного совещания редакторов, получила третье место в корпусе, и я гордо вручил политруку подтверждающую сей факт почетную грамоту… …И гектар полов! Сейчас мне нравится то, что служба нас не отупляла, - мы оставались такими, какими сюда пришли, и именно это уважали друг в друге. Нас, слабачков в такой ответственной дисциплине, как ФИЗО, во взводе было несколько: строгие требования ВСК (военно-спортивного комплекса) неукоснительно требовали три раза подняться до пояса на перекладине - выход силой, пять раз - переворотом и семь раз поднести прямые ноги к перекладине. Все вместе это называлось три-пять-семь. Выход силой у меня не получался - хоть ты тресни. Да и переворот едва давался - колени никак не хотели распрямляться. Тогда ЗКВ - заместитель командира взвода Серега Богданов (никаких фамильярностей - строго уставные отношения - товарищ сержант), сам отличный спортсмен, КМС по боксу, вздохнув, сказал мне: "Придется вам, курсант Молчанов, пойти на сутки в наряд по кухне!". А надо сказать, что наряд по кухне считался самым тяжелым физически: "школьный" наш фольклор определял здешний фронт работ как "триста мисок, триста кружек, триста ложек, тридцать столов и гектар полов". Вот какой это был фольклор - тридцать пять лет прошло, а помнится до одной ложки! Посылали сюда чем-то проштрафившихся в учебе, чтобы они впредь своих ошибок не повторяли. И вот тут-то я в полной мере оценил глубину народной мудрости, которой напутствовал меня брат, проехавший в 46-м году пол-Европы в солдатских теплушках: "Держись к кухне поближе, от начальства подальше"! Очевидно, безымянный автор этой уходящей в глубину веков солдатской поговорки не подумал о том, что и на кухне есть свое начальство. Инструктировал наряд старшина Чернышев - сверхсрочник, начальник курсантской столовой. Инструктировал, надо сказать, с упоением, если понять, что занимался этим каждый день. Впрочем, степень упоения была в прямой зависимости от градуса, булькавшего внутри старшины. Больше градус - дольше и изощреннее инструктаж. Особенности слога кухонного мастера невозможно передать на бумаге адекватно - он настолько изобиловал ненормативной лексикой, проще сказать, откровенным матом, что, если пропустить опорные слова, обретавшие в его лексических конструкциях жесткость Эйфелевой башни, вообще трудно понять, о чем идет речь. Но я все-таки рискну и попробую реконструировать некоторые особенно часто употребляемые им идиомы, по возможности переведя их в многоточия и эвфемизмы. У Фазиля Искандера, кажется, в "Сандро из Чегема", один горец, побывавший на равнине, пополнил свой словарный запас исключительно редким и красивым с точки зрения односельчан словом "абанамат". Или в "Поисках жанра" у Василия Аксенова есть опыты реконструкции шоферского жаргона: "Радиатор-фулуятор - сгнил к фуруруям! Колхида-гнида, савандалайка залендареванная!". Обратите внимание, здесь я цитирую на память лишь изысканные образчики прозы далеко не аутсайдеров российской литературы. В "копилке" старшины Чернышова таких абанаматов, равно как и фуруруев с фулуяторами было немерено: - Варочная подключена на 380 вольт… В варочной на….т - в мойке хрен найдешь! И берегите свои руки…! Но главное - … двери! Чтобы… двери блестели, в… их … - говор у старшины был явно южнорусский, характерный в те времена для многих сверхсрочников. - Если я увижу в гребаной варочной на полу бачок, я его на ваши б…..е головы надену. Тогда ваши б……е головы будут сверкать как стручок перца перед вводом в мясорубку, а из ушей внутри бачка пар пойдет и гребаную варочную тогда можно будет вообще обесточить! - Вот это мой носовой платок, трах его перетрах… Блин, смотри какой белый. Проведу им по всем тридцати столам труханым - и полный триндец! Да ты не смотри как уж на ежа… Полный триндец - вам, если хоть одно гребаное пятнышко на платке появится! При этом, глядя буравящими глазками на очередную избранную мишень своих остроязычных экзерсисов, наш кухонный фельдфебель обращался к ней исключительно на вы, тем самым подчеркивая дистанцию как минимум в тридцать длиннейших столов, покрытых бледно-зеленым пластиком, и свою безукоризненную, строго уставную воспитанность. Он никогда не опускался до панибратства с курсантами В зависимости от настроения старшины, инструктаж продолжался от четверти до получаса. А настроение инструктирующего, наверное, колебалось в зависимости от постепенного выдыхания паров закачанного им в себя содержимого объемом от четвертинки до полулитра. Опуская описание наших почти суточных трудовых подвигов, скажу, что тяжелый физический труд, в сочетании с мощной энергетикой старшины Чернышева, оказал на меня благотворное воздействие. На следующий день после наряда, схватившись за перекладину, я легко выполнил нужные упражнения. И ребята, и сержант очень за меня порадовались. Строевая песня Мы службой связаны, как братья, И нашей песней строевой, И ветра жесткие объятья Нас не пугали той зимой. Когда ж ребята уходили, Мы отрывали от себя Частицу сердца и грустили, Грустили верные друзья. Строги и хмуры были парни, Их голос - низок и тягуч, И очень мало слов - как в Спарте, Но в каждом слове - будто луч, Рожденный в дружеских улыбках, Согретый в дружеских сердцах, Пусть небо в марте рыхло, зыбко, Но солнце выйдет, засверкав. Оно осветит нашу юность, Разлук щемящую печаль, И наши треснувшие губы Зашевелятся, чуть дрожа. И наша песня строевая Нас снова поведет с собой, И будем глотки драть, срывая И так охрипший голос свой. Пусть будет песня на прощанье Сильна, упруга и дружна. Пусть будет наша, строевая, - Другая здесь и не нужна. Март 1970. Наш боевой курсантский взвод С этими стихами тесно связан образ одного из сослуживцев. В отличие от меня, Саня Панин так и не смог преодолеть физический барьер - ему не помогли бы даже несколько нарядов по кухне. Он был человеком сугубо гражданским, окончил музыкальное училище и овладел специальностью хормейстера. Строевая подготовка в учебке была на высоте, у каждого взвода - своя строевая песня, а то и две-три. Запевалы ценились. Наш Саня Сапрошин, богатырь, делавший на перекладине сразу несколько раз по три-пять-семь, обладал сильным и звучным голосом, а Саня Панин нашел в одном из свежих репертуарных сборников, вышеупомянутых, только что написанный "Марш ракетчиков", с которым мы блеснули на строевом смотре части: "Мы за счастье и за мир ответчики, нам ракеты грозные даны! Это говорят ракетчики - Родины отважные сыны!". Я этот марш могу спеть хоть сейчас. Саша был хорошим хормейстером - благодаря ему наш 26-й звали в учебке поющим взводом . У Панина осталась в Наро-Фоминске старенькая мама, он ей часто писал и вспоминал о ней очень трогательно. Переживал за ее здоровье. Поскольку у меня была схожая ситуация - отцу уже приближалось к семидесяти, и он тоже оставался один - мы любили с ним поговорить о родителях. Думаю, в учебку он попал по ошибке, но в марте ошибку исправили - его и еще нескольких курсантов, не тянувших ни в технике, ни в общевойсковой подготовке, распределили по полкам. Саню Панина мы провожали всем взводом, он был старше всех нас и успел стать всеобщим любимцем. Он оказался недалеко от Наро-Фоминска, и его назначили служить при клубе части. О чем он нам с радостью написал. Уже в полку в августе, когда мне исполнялось двадцать лет, я почему-то снова вернулся к тем дням: Мне с песней рядом Весело шагалось. Звенела песня В звонкой тишине. Вот только голос был Охрипшим малость В прохладной Незадачливой весне. Но я забыл про хрипоту И я увлекся, И был стремителен Мелодии полет. А что болело горло - Мелочь, бог с ним! Ведь грянул песню Весь наш дружный взвод. Август 1970. Два ярких события из жизни поющего взвода сейчас вспоминаю с улыбкой. Хотя тогда нам было совсем не до смеха. Мы чистили снег под окнами старшинской каптерки, она была на втором этаже казармы, где размещалась наша вторая батарея. Во время перекура, вольно опершись на черенки лопат, завели обычный треп. Кто-то слегка наехал на старшину Васильева, типаж которого все единодушно определили так: армейский фраер. Он действительно был, насколько это возможно в наших условиях, щеголеват, любил ввернуть при случае ученое словцо, намекая на свое непростое, явно не рабоче-крестьянское доармейское прошлое, которое, кажется, было связано с Прибалтикой, и даже использовал в своем лексиконе немецкие словечки. Что лично меня особенно, почему-то, коробило. К тому же он еще и пришепетывал, хотя голос - надо отдать ему должное - имел зычный. Все это, довольно живо нами обсуждавшееся, сейчас я формулирую в довольно мягкой форме, а на самом деле из полутьмы нашей курилки до открытой форточки каптерки доносились совсем не парламентские выражения в адрес служаки и прощелыги. Наши младшие командиры и почти ровесники были такими же срочниками, как и мы, только за успешную учебу и служебное рвение их оставили в школе на сержантских и старшинских должностях. В эту же команду наших младших командиров входил, кстати, и мой единственный земляк из Дубны Виктор Катрасев, он был заместителем командира соседнего, 25-го взвода, в котором изучали свою матчасть и служили будущие дизелисты. Когда мы покинем "учебку" и разъедемся по полкам, Виктор заменит Васильева на старшинской должности в батарее. Мы встретимся с ним в Дубне - он будет работать в отделе новых методов ускорения ОИЯИ, потом начальником автохозяйства и со временем займет пост помощника директора института по экономическим и финансовым вопросам, возглавит городскую Думу. Всю ночь был сильный снегопад, но нас это особенно не беспокоило - мы спали спокойно: на следующий день чистить плац и дорожки подошла очередь другого взвода. Утреннюю поверку старшина проводил почему-то сдержаннее, чем обычно. После обычных зарядки, завтрака, политинформации личный состав направился на занятия в учебный корпус. Здесь у каждого взвода был оборудован свой класс. Наш 26-й занимал помещение с несколькими аппаратными шкафами - матчастью, которую мы усердно изучали. "Учиться военному делу настоящим образом" - эта ленинская цитата была прочно вбита в каждого на первых же политзанятиях. Такие цитаты можно было раскавычивать и ставить в один длинный и даже в чем-то логичный ряд: "Всякая революция должна уметь себя защищать… только в труде с рабочими и крестьянами… проститутки в штанах… при коммунизме будут… в золотые унитазы… ". Классик многому мог нас поучить, в первую очередь, экспрессивности лексики. Не исключаю, что и старшина Чернышов у него кое-чему научился, ведь и у сверхсрочников были свои политзанятия. Таким образом, заученные цитаты воспринимались как естественное идеологическое наполнение, гармонично развивавшее наши юные личности. Ну, кто с этим поспорит? Каким образом еще учиться, если не настоящим? Но аппаратные шкафы лишь имитировали боевую матчасть - по коаксиальным кабелям не подавалась высокая частота, перемигивание лампочек на шкафах вовсе не свидетельствовало, что зашифрованная в радиосигнале команда подается на борт ракеты, несущейся к цели. Но мы все записывали в своих пронумерованных и прошнурованных тетрадях и после занятий сдавали их в секретную часть. Наш комзвода - симпатичный и даже интеллигентный старший лейтенант (за все полгода он ни разу ни на кого из нас не повысил голос) что-то задерживался. Пришел дежурный и сообщил, что его срочно вызвали к командиру части. Нам объявили два часа самоподготовки, и тут кто-то из самых шустрых предложил сбегать "за второй пост". Это был один из четырех караульных постов (первый, естественно, у знамени части), в нескольких метрах от которого за забором - на свободе! - стояла винная палатка. Мы быстро собрали деньги и отрядили четырех бойцов с пустыми противогазовыми сумками "на дело". Операция прошла успешно - они, никем не замеченные, вернулись с грузом, и… пошла такая пьянка! Наш горячо натопленный учебный класс прекратился в салун, кабак, майдан, торжище! Щеки у всех пылали, все говорили одновременно и, по мере исчезновения портвешка, громче и громче. Та еще была самоподготовка! Кто-то заглянул из соседних классов и что-то заподозрил. Вскоре появился наш ЗКВ вместе со старшиной. После стоявшего не менее часа бедлама тишина казалась оглушающей. Хорошо, хоть пустую посуду успели спрятать в аппаратные шкафы! На что мы надеялись, когда затеяли эту пьянку? Это было какое-то всеобщее безумие, скрепленное круговой порукой. ЧП окружного масштаба - доложи об этом кто-то по команде наверх. Вот поэтому-то все и сошло нам с рук. Кому хочется расхлебывать такое ЧП. Слава Богу, после короткой эйфории, не отягощенной побочными последствиями, мы осознали, что всем это могло грозить дисбатом. Старшина отомстил 26-му взводу по-своему. И за непочтение к своей должности и личности, и за коллективную пьянку. Снегопад продолжался всю неделю, и всю неделю 26-й взвод "не просыхал" - на этот раз от трудового пота, с лопатами и щитами в руках. Прощание с "учебкой" "Город за стеной" давал о себе знать частым перезвоном колоколов Троице-Сергиевой лавры. Эти колокола возвещали о какой-то совсем другой жизни, когда мы осваивали матчасть в учебном корпусе, производили строевые экзерсисы на плацу части, пыхтя влезали в общевойсковые защитные комплекты, заступали в караул и зорко несли надзор за амбарными замками на дверях складов. Как-то мы узнали, что скончался патриарх Московский и всея Руси Алексий, который много лет руководил Русской Православной Церковью. В этот день колокольный звон был особенно печален. В город мы выходили раз в десять дней, как положено по санитарным нормам, - шли в баню. Город еще спал: наш молчаливый и многолюдный дозор следовал на помывку в шесть утра. В бане было холодно, пусто и сухо, мы открывали на полную все краны с горячей водой, и помывочная наполнялась плотным туманом. На обратном пути встречались первые загорчане, спешившие на работу. Редких встречных девушек мы молча пожирали голодными глазами. Прошлогодней травы Обнажается прель. Это значит, опять Наступает апрель. Это значит, стихи Как ручьи побегут, Распускаясь во мне Словно вербовый куст. Это значит, конец Всем бесплодным мечтам, Только новые песни Я ветру отдам, Чтобы ветер ласкал И тревожил людей Отголосками песни Весенней моей. Апрель 1970. Весна на нас действовала расслабляюще, а расслабляться никак нельзя было, потому что присвоению сержантского звания и классной специальности предшествовали экзамены и зачеты. Еще зимой был зачетный лыжный кросс, который тоже прошел не без приключений. Лыжня за городом, бегали побатарейно, а в коллективе, как известно, сачкануть легче. Трасса шла "восьмеркой", то есть два круга - большой и малый. Пройдя половину большого круга, недалеко от точки пересечения лыжни я увидел группку своих товарищей за кустами, подошел к ним. Они поделились своей солдатской смекалкой: зачем идти на малый круг, если все равно возвращаться по большому? Логично. Мы закурили, дожидаясь основной группы лыжников, чтобы влиться куда-то в серединку. Но во главе основной группы шел один из сержантов, который углядел нас за кустами и взял на карандаш. В результате… вместе с последними лыжниками, не уложившимися в контрольное время, наша группа сачков стартовала второй раз уже в марте и шла почти по лужам в одних рубашках, сбросив гимнастерки в самом начале трассы. В свои 55 минут мы уложились. Я упускаю здесь занятия и зачеты по специальности - все-таки подписку когда-то давал. Да и мало что вспомнишь сейчас про СПК - станцию передачи команд. В одном из отпусков, в поезде по дороге на юг, разговорился с попутчиком, который тоже служил в этой системе, и так много общего было в наших воспоминаниях, что дорога прошла совсем незаметно. Был у нас во взводе курсант Шурик Гнездилов, который каждый день писал письма своей любимой девушке. Ну, это еще не нонсенс. В этом он, конечно, отличался от всех, но не слишком. Кто-то писал через два-три дня, кто-то - через неделю. Нонсенс - то, что все полгода он каждый день получал по письму а то и по два от своей подруги. Мне кажется, все ему немного завидовали. И я тоже. Но честное слово, когда мы сдавали зачет по самбо и на

Молчанов: *PRIVAT*

Терновой: C Днем Красной Армии, товарищи! Дай Бог всем здоровья!

Вячеслав Поминов: БИТВА ЗА УРОЖАЙ (продолжение) Через три минуты тракторная тележка стояла перед взводом и быстро наполнялась обрезанной морковью. Мы с Васильченко безуспешно пытались привести в чувство дизельного повелителя колёсного трактора. – В стельку! Красно-оранжевая каротиновая гора выросла над тележкой в мгновение ока, как следствие намокших шинелей и парадоксального желания, поскорее, вернуться в казарму с обещанным грузовиком овощей. Делать нечего - пришло время везти в центральную усадьбу совхоза телегу спасённого урожая. Но и это простейшее действие вызвало сложности: дело в том, что курсант Васильченко на гражданке работал в колхозе трактористом, но незадолго до призыва в армию, он утопил такой же «Белорус» в местной речке на переправе. Вот за этот «подвиг» председатель колхоза лично отобрал у Васильченко удостоверение водителя колёсного трактора и перевёл его ездовым, то есть, выражаясь песней Леонида Осиповича Утёсова, «водителем кобылы». Можно было бы отправить морковь с Васильченко, но… кто знает, сколько переправ может встретиться на пути, вернувшегося в строй военного тракториста. Пришлось ехать с ним, тем более, что в точности мы не знали куда везти овощи. А спросить было некого – поле было безлюдным, агрономша унеслась в колхозном уазике на другое отделение. – Похоже, судьба урожая была только в наших руках и более никого не тревожила. Когда мы прибыли в деревню, нас потрясло многолюдность на улицах, прохожие шарахались от каждой попытки расспросить их о направлении нашего движения, а те, кто не смог убежать… не смогли и объяснить – местный самогон – страшная сила! Тогда мы решительно направили трактор к магазину. – Ещё одно потрясение: между зданием СЕЛЬПО и сетчатым сараем для тары с показательным половым актом выступала ещё одна нетрезвая пара. Выражение «показательный» не преувеличение - по деревне сновали дети, которые в это время должны были быть в школе. Полагаю, в школу их не пустил тот же самый страшный местный самого, во всяком случае, пахло от них, так же, как и от взрослых. А я-то думал, что ставропольские сельские механизаторы много пьют… Насмотрелся, когда мы, сельские школьники, учителя, медики и культработники спасали небывалый урожай, а войска занимались боевой подготовкой. Эта история мне уже вспоминалась, когда Народный артист СССР Михаил Ульянов на открытии дней культуры в Ставрополе изрёк, что он ОЧЕНЬ удивлён таким живым вниманием к театру в нашем СЫТОМ жирующем краю… это было бы понятно в центральных районах… в Подмосковье… Ах, Михаил Александрович, Михаил Александрович! – В Подмосковье?

hakkapeliittaa: Вячеслав, От души порадовался, читая Ваши воспоминания о "битве за урожай". И честно говоря, давно хотел поделиться мыслями по этому вопросу. С одной стороны, для солдата любая возможность побыть где-то вне части в принципе желанна, особенно, если помимо тяжелой работы есть возможность встретиться с молодыми колхозницами, например. Но возникает вопрос - как же всё-таки плохо работало сельское хозяйство, если героические сельские труженики не справлялись со своей работой, призывая на помощь студентов и солдат. Которые, естественно, не будучи специалистами, работали не особо эффективно. Кстати, будучи студентом музучилища имени Гнесиных, мне приходилось пару раз выезжать в подмосковный колхоз (или совхоз, уже не помню) на уборку моркови. И во время службы в СА мы выезжали на уборку картошки, правда, буквально рядом, и на нужды части, что в принципе, по тем временам не казалось неразумным. Хорошо помню шутку брежневских времен: У председателя колхоза две беды - большой урожай и неурожай. За обе можно и партбилет на стол. И, если столь значительное количество личного состава отвлекалось от несения службы на уборку урожая - зачем тогда эти солдаты в армии? Уж не хватает рук в селе - делали бы так, чтобы люди хотели работать на селе. Увы, приснопамятная "Продовольственная Программа" так и не была выполнена, а закупки зерна и другого продовольствия за границей в 70-е и 80-е годы только росли. Теперь же, несмотря на все проблемы, которые мы имеем, и на огромное количество земли, которая не обрабатывается по разным причинам, своих зерна и картошки хватает, зерно Россия даже экспортирует. Такие вот мысли у меня вдогон...

Леонов Д.Н.: hakkapeliittaa пишет: Но возникает вопрос -... Так можно до нехорошего додуматься - почему боевые позиции строили хозспособом; почему не хватало жилья офицерам; почему авария водопровода в военном городке превращалась в катастрофу, требующую вмешательства зам.командующего округа; почему невозможно было купить элементарные сан.тех.изделия для ликвидации этой катастрофы; почему после ухода солдат военные городки моментально заросли бурьяном и мусором... Очернительством и клеветой попахивает. Ну не надо об этом. Давайте только о хорошем. А в плохом виноваты только рыжий, меченый, и президент-алкоголик. Зачем нужна правда, если она мешает нам жить?

hakkapeliittaa: ...Очернительством и клеветой попахивает. Ну не надо об этом. Давайте только о хорошем. А в плохом виноваты только рыжий, меченый, и президент-алкоголик. Зачем нужна правда, если она мешает нам жить? Никакого очернительства. Серьёзно, я задумывался об этом, когда был солдатом. Задолго до рыжего, меченого и других. Правда нужна, сколько можно жить иллюзиями?

Леонов Д.Н.: Когда мы, студенты МИИТа, по соседству с воинами 658 ЗРП в пойме реки Яхрома бились с урожаем и тоже задавались нехорошими вопросами, один из преподов ответил нам так: "Потому что инженеров хоть жопой жуй, а руками работать никто не хочет!" Тогда в Рогачёвском совхозе работало больше 1000 человек, и не справлялись - привлекали и школьников, и студентов, и армию, и промышленность. Сейчас со всем справляется 130 человек. В чём разница? В частной собственности на средства производства? Нет, давайте не будем о политике.



полная версия страницы