Форум » ОБЗОРЫ, СТАТЬИ,ПУБЛИКАЦИИ В ПЕЧАТИ и ИНТЕРНЕТ » Литературная страничка » Ответить

Литературная страничка

hakkapeliittaa: Литературная страничка (Стихи, рассказы, воспоминания, очерки)

Ответов - 285, стр: 1 2 3 4 5 6 7 8 All

englin: где можно написать о блоккаде Ленинграда воспоминание и стихи. Суважением Энглин

Вице-Председатель: englin Пишите сдесь

Председатель: Леонид Еремин Всю службу за исключением командировок прошел в одной части Это под Свердловском. Знаменитой по сбитому У-2.И не жалею об этом времени ЛЕОНИД ЕРЁМИН Председателю Мы родились, когда все было в прошлом, Победе нашей не один десяток лет, Но как нам близко то, что уже в прошлом. Дай Бог вам, ветераны, долгих лет! И каждый год душа болит, рыдает, Когда нам память выдает слова. Дух праздника в воздухе витает, А на глазах печали пелена. Спасибо вам, что мы войны не знали, Что мы не слышим шума страшных лет, Что вы нам жизнь своею жизнью дали! Дай Бог вам, ветераны, долгих лет! Пусть помнят все про подвиг вашей жизни, Пусть люди помнят ваши имена. И пусть умолкнут войны, что есть в мире В тот день, когда черемуха цвела. Да, - это праздник вашей седины, Вы пережили много бед. Поклон нижайший, до самой земли, Дай Бог вам, ветераны, долгих лет! 26 дек 2009 Леонид Еремин Пусть под небом предрассветным На минуту Вам взгрустнется: Год уходит незаметно И обратно не вернется. Меж годами нет границы Потому, что в каждом годе Счастье старое хранится, Счастье новое приходит. Мы желаем Вам добра, Доли схожей с полной чашей, Чтобы все было в жизни Вашей Завтра лучше, чем вчера! Леонид Еремин Пусть светит солнце в мирном небе И не зовет труба в поход. Чтоб только на ученьях солдат В атаку шел вперед. Пусть вместо взрывов гром весенний Природу будит ото сна, А наши дети спят спокойно Сегодня, завтра и всегда! Здоровья крепкого и счастья Всем тем, кто мир наш отстоял. И кто его сегодня охраняет И кто сполна долг Родине отдал! Леонид Еремин День Победы — праздник всей страны. Духовой оркестр играет марши. День Победы — праздник седины Наших прадедов, дедов и кто помладше. Даже тех, кто не видал войны — Но ее крылом задет был каждый, — Поздравляем с Днем Победы мы! Этот день — для всей России важный. С праздником !

Anatoly: Директор пишет: В урне валялся скомканный и уже даже заплёванный его эскиз! Директор пишет: Конечно, возмущению командира полка не было предела! А я с этого момента я впал у него в высочайшую немилость. Да, такого "папа" не забывал никогда По поводу его гаража - все же раскопал очевидцев. И правда, никто из коллег не захотел помочь в тушении. Немногие, очень немногие могут сказать про Сачавского хорошее. БОльшая часть и его коллег и срочников была откровенно рада, если удавалось подставить "папу". Поганая, но правда..

volhovm6: Не помешала бы тема о союзе ветеранов войск ПВО, о его работе, встречах... создадим?

Иностранец: Директор пишет: Выпускников вузов, в которых была военная кафедра, призывали в армию после окончания учебного заведения уже в качестве офицеров, Те же, кто оканчивали вузы, в которых отсутствовала военная кафедра, отправлялись служить в армии солдатами, но тоже только после того, как они заканчивали учёбу. И в том и в другом случае срок службы составлял два года. По крайней мере во время моей службы выпускники ВУЗов, где не было военной кафедры, служили солдатами или сержантами только по году. Два года служили те, кто по каким-то причинам не получил диплома о высшем образовании. Выпускники же военных кафедр действительно служили офицерами по два года.

Эстина: По мотивам русского фольклора и творчества Леонида Филатова) В царстве хищников и злюк жил сердитый военрук. Так и звали военрука по-военному — Сердюк. Но за пять недолгих лет он продул авторитет. Батальонами искали — никакого толка нет. Побежал Сердюк к царю, помоги, мол, мне, горю: -Хочешь, руку поцелую? Хочешь, чаю заварю?.. Ты пойми, ведь я не знал, что получится скандал. И теперь меня, как бабу, так и тянет на вокзал. Отвечал коварный царь, мол, мозги мне тут не парь: -Я давно с тобой задумал… А уже, дружок, ноябрь. Так что ты не обессудь, хочешь, выпей что-нибудь. Но, пожалуй, лучше сразу — либо уксус, либо ртуть. Закричал Сердюк: - Постой! Как же так, ведь я же свой! Помнишь, вместе на параде?.. Помнишь, дачу под Москвой? Не хотел напоминать, но ты вспомни, чей я зять!.. По знакомству-то хоть можно военрукам помогать?.. Царь, вскочив, как на пожар, отпарировал удар: -Информацией владеем, так что ты фильтруй базар. У меня друзей не счесть, своя крыша тоже есть. Да и тот, о ком ты чешешь, никакой тебе не тесть. Жалко всхлипнув, военрук прошептал:- Такой ты друг! Чем хоть я тебя расстроил? Ну скажи, с чего бы вдруг?! Царь, утратив интерес, скучно молвил:-Вот же бес. Мы, чтоб всё это загладить, пригласили МЧС. Вся стратегия на слом, а ему — хоть сапогом. Ты всю нашу оборону превратил в публичный дом! У одной пятьсот колец, в центре города — дворец… Ты давно у психиатра на приеме был, подлец? Хочешь, глянем в ноутбук, в твиттер там или фейсбук, Только тот тебя не хает, у кого нет глаз и рук! Мне такая белена и задаром не нужна. У меня на энтом фоне разболелася спина. Так что всё, бросай невест… Надоело, вот те крест! В наших тюрьмах (это к слову) еще много койко-мест. Плащ-палаткой, как актёр, военрук слезу утёр, Та секунду повисела и упала на ковёр. -Знаешь, царь, а я устал, сколько я ни мухлевал, То укор, то замечанье, и теперь такой финал. Сам подумай и увидь, как мне тут руководить. Я ведь даже не военный, чтоб как следует сердить! Но и то, припрятав пыл,наше войско сократил, И в юдашкинскую форму, между прочим, нарядил. Если так порассуждать, военруком может стать Хоть Серёжа, хоть Алина, хоть племянница, хоть зять! Царь, нахмурившись, в ответ военруку дал совет: -Уходи, не то тебя я раздербаню как бюджет! Подведу под трибунал и отправлю за Урал, Чтобы ты с царём так больше никогда не рассуждал. И вот тут уже Сердюк, испугавшись, сделал крюк. И куда сбежал, неясно, но, скорей всего, на юг. Изловить бы Сердюка да отвесить тумака! И под суд отдать народу — только чтоб наверняка. Но у нас спокон веков нет суда на Сердюков.

Anatoly: Elena пишет: Может быть, для доброго , благородного дела всем " сложитьтся"? Об этом пока и думать рано. В силу того, что одним из видов деятельности у нас с женой в ИП прописано "допечатная подготовка, дизайн, фотосъемка и обработка материала..." я знаю, о чем говорю. "Перегнать" в программу верстки, вычистить хайрез у иллюстраций и, собственно, собрать книгу - это дело рутинное и не столь долгое. Получить ISBN, что желательно, и выполнить обязанность по отсылке обзательных экземпляров - тоже не громадные суммы и время. Основное съедает печать и послепечатная обработка. Даже учитывая партнерские отношения с печатниками есть минимум рентабельности: можно и один экземпляр прогнать офсетом и переплести в кожу, только вот цена будет... Поэтому есть минимальные тиражи, которые позволяют говорить о приемлемой цене за экземпляр. И, соответственно, если не "отбить" затраты на тираж, то позволить автору без особого ущерба дарить его книги. Просто в прошлом году печатали книгу стихов (автор ну очень хотел книгу) и получил огромное разочарование от того, что эти пачки у него так и не распроданы, а дарить - ему хоть как-то отбить тираж надо. Вот и попал человек вместо радости на стресс. Так что, уважаемая Елена Александровна, пока рано говорить о "шапке по кругу". А вот собрать в электронную книгу возможно и на энтузиазме. Вице-Председатель пишет: рецензия на очерк Да это уже переросло рамки очерка. Эта серия воспоминаний уже тянет на повесть. И что сказал автор? А он сказал, что в волшебном мешке еще есть сюрпризы!! Бум ждать!

Elena: Уважаемый Anatoly ! Время летит быстро. Истинная история собирается по крупицам, благодаря живому слову очевидцев тех или иных событий...Если труд А.С.Лебедева "тянет на повесть", то он, очень желательно, должен быть напечатан ! ДЛЯ ПОТОМКОВ! Скажу о моём отце. Гвардии полковник А,С.Ждан-Пушкин был участником трёх воин : Финской, Великой Отечественной и Японской. Он написал много интересных очерков, которые читали его современники. Но : они не были опубликованы..... Остался только один опубликованный очерк о Финской войне - " С боем через водные преграды"( он есть в интернете).

Вице-Председатель: Elena пишет: Остался только один опубликованный очерк о Финской войне - " С боем через водные преграды"( он есть в интернете). Героям забытой Финской войны посвящается С боем через водные преграды Лейтенант А. Ждан-Пушкин Дорога вьется по скату гряды холмов. Влево — широкая лощина. На карте она обозначена, как мокрый луг, по середине которого вырисовывает свои голубоватые извилины маленькая речушка. Но это только на карте. Сейчас эта широкая равнина покрыта метровым снеговым покровом. Кое-где грязные пятна с желтоватыми краями — следы разрывов снарядов. Недалеко от того места, где по карте должно быть болото, распластался громадный самолет с подломанным крылом. Лучи заходящего солнца окрашивают стекла кабины в багряный цвет. Это — подбитый нашими славными летчиками вражеский бомбардировщик. К самолету протоптана дорожка. Много любопытных прошло к нему. Черным, желтеющим по краям штрихом пролегла она по девственной белизне снега. Но люди, пробирающиеся к самолету, почему-то предпочитают целину. Высоко поднимая ноги, проваливаясь по пояс в снег, они идут туда, делая смешные движения неловкого пловца, собирающегося плыть, и... не дойдя, поворачивают обратно, к дороге. Начало марта, мороз, а под снегом — вода, которая пропитывает и съедает его толщу. Сверху безбрежная снеговая поверхность, а внизу — жидкая желтоватая каша. Снег не держит, и люди проваливаются по пояс в ледяную воду. Только дорога, идущая по окраине ската, еще суха. Финны открыли шлюзы Саймаанского канала, чтобы широким водным поясом охватить Выборг и этим остановить безудержный порыв бойцов Красной Армии. Части героической 123-й дивизии сосредоточиваются для перехода в наступление. После короткого отдыха на станции Сяйние дивизия получила новый боевой приказ: обойти Выборг с правого фланга, перерезать все железнодорожные магистрали, связывающие Выборг с Кексгольмом, Антреа, Сердоболем, пересечь Саймаанский канал, прижать остервенелого врага к Финскому заливу. Задача ответственная, нелегкая, но воодушевление бойцов и командиров было исключительным. Прорыв укрепленного района, близость Выборга, уверенность в близком полном разгроме финской армии толкали людей на новые отважные дела. Движение происходило быстро и планомерно. Далеко позади остались станции Сяйние, Сурперо, еще переход — и дивизия прорвется к Тали — большой железнодорожной станции, связывавшей центральную Финляндию с ее северо-восточным фронтом. И вот — вода... Ночь. В небольшом домике на скате холма расположился штаб полка. Тщательно завешаны окна. У стола, при свете двух фонарей, склонился над картой майор Рослый — командир полка. Двадцать дней непрерывного движения вперед! Двадцать дней напряженнейших боев, когда, казалось, вот-вот захлебнется наступление. Белофинны прилагали все усилия, чтобы остановить полк, вырвавшийся клином вперед, смять его. В один из этих дней они бросили против полка свои отборные части с танками в яростные контратаки. Но все вражеские попытки задержать продвижение полка разбились о стойкость его славных воинов. Полк с честью несет свое знамя вперед. Неужели силы природы заставят полк остановиться? Неужели вода остановит наступление, даст время белофиннам укрепиться на новых рубежах? Этого не может быть! Приказ выйти к Саймаанскому каналу должен быть выполнен во что бы то ни стало. Впереди, у станции Тали — межозерное дефиле. Река. Два моста — железнодорожный и на шоссе. Финны, по всей вероятности, их взорвали или взорвут. Лед на озерах взорван. Справа соседняя дивизия, натолкнувшись на сильное сопротивление, продвинуться не может. Слева соседний полк задержался перед широкой лощиной, залитой водой. Впереди высота «Подошва», ее штурмует с правого фланга полк нашей дивизии. Полк тоже задержался. Водное поле. Командир дивизии приказал нам утром форсировать переправу... Непрестанно стучат телефоны: — Вода подходит к укрытиям танков... — Вода подходит к полковой артиллерии... — Дорога в низинах перед 3-м батальоном заливается водой. Вода прибывает... Рослый хмурится, приказывает собрать комбатов. Развернуты карты. Лица у командиров суровы, брови сдвинуты. Рослый объясняет боевую задачу: 3-му батальону с утра выйти на высоту «Подошва», 1-му развернуться влево и занять исходное положение западнее школы, близ станции. 2-й батальон пойдет во Втором эшелоне за 3-м. Начальнику инженерной службы произвести разведку дороги. Выставить посты наблюдения за прибывающей водой. — В этой низине и здесь, — карандаш Рослого отчеркивает на карте участки дороги, — устроить из ельника гати. Взять для этого два взвода приданной саперной роты... Командиры поднимаются. — И самое важное, товарищи командиры, — заключает Рослый, — обогреть бойцов. Использовать для этого сараи и дома, а если надо, — построить шалаши из ельника. В домах у печей просушить валенки, портянки... Забота о бойцах не дает Рослому спать. Через час он идет проверять размещение батальонов. Разместились в общем удачно. Огни тщательно замаскированы. Красноармейцы сушатся. От шинелей, ватников, валенок идет густой пар. Обсушившийся уступает место товарищу. Несколько красноармейцев, должно быть из архангельских, спустились к водному полю, окунули в воду валенки. На валенках тотчас образовывается ледяная корка. Над архангельскими смеются: — Вы бы, браточки-зимогоры, и носы заодно ледком подковали. — Так-то лучше! Вода через корку не пойдет! Всем советуем!.. — отвечают деловито архангельские. Заметив командира полка, красноармейцы приглашают его к огню. Рослый говорит: — Новая преграда, товарищи. Вода. Красноармейцы перебивают: — Сквозь огонь, товарищ майор, прошли, а воду-то уж как-нибудь одолеем... Этим, подлюга, не возьмет... — Весенняя вода — не осенняя... Старая пословица, — настороженно замечает кто-то. — Пословица-то старая, — отвечают ему, — да не про нас она. Кровь разгорячена. А разгорячи ты у человека кровь — ничто нипочем ему. Многие из бойцов уже спят. Потолковав с людьми во всех батальонах, командир полка подходит к наблюдательным постам. Ночь ясная, морозная, над полем клубятся испарения. Хорошо бы наступать сейчас, когда уровень воды еще не так высок, но это невозможно. Подробности обороны противника не выявлены. Высота «Подошва», хотя и вовсе рядом, но кто знает, как укрепился там коварный враг. В дымке испарений темнеют высокие гранитные скалы, расселины между ними, лес. И тут, конечно, не без надолб и проволоки. Действует разведка — к утру все станет ясно... Утро. Положение действительно прояснилось: «Подошва» оплетена несколькими рядами колючей проволоки, опоясана надолбами; в расселинах между гранитными скалами — артиллерия, минометы, пулеметы; за отдельными камнями и на деревьях — «кукушки»-автоматчики. Не суйся, как говорят, в воду, не узнав броду. Отлично. Значит, разговор будет несколько иной... Вал смертоносного огня. На каждую клетку высоты «Подошва» — снаряд, мина, авиабомба. А белофинны кричат в рупоры: — Москали! Не суйтесь! Перетопим! — Спета ваша песенка, — спокойно замечают красноармейцы. Вчера еще белый искрившийся снег превратился за ночь в кашицу, местами вода выступила высоко поверх дороги; саперы подвезли гати, начали крепить переправу. Одна за другой открывают огонь финские пушки. Сыплют очередями и минометы. Разрывы снарядов и мин высоко взметывают пропитанный водой снег. Вот дружно заговорили и наши батареи. Летят на высоту «Подошва», в расселину, мины. Высота обволакивается черным дымом. Глыбы гранита откалываются, оползают в воду; падают деревья, срезанные минами и снарядами. По воде гулко разносится скрежет металла, взрывы потрясают окрестность. Огонь с нашей стороны так силен, что заметно, как у «Подошвы» покачивается волнами снежная кашица. А молодцы-саперы все гатят и гатят дорогу. Враг уже не решается беспокоить их. Вот саперы у надолб. Артиллерийский огонь прекращается, над высотой «Подошва» хозяйничают «ястребки». Они расстреливают уцелевших на высоте белофиннов. Проходит еще полчаса. Саперы дают сигнал: переправа готова. Первыми переправляются танки, за ними — цепочкой бойцы. Артиллеристы, обеспечивая переправу, снова бьют по высотке. Все дальше и дальше углубляются танки, бойцы, минометчики. Проходит еще полчаса, и «Подошва» — наша! Слева ее охватил один полк, а справа — другой. Первая водная преграда преодолена с честью. * * * В штаб дивизии сообщили, что с наступлением темноты 6 марта занята станция Тали. Перед полком майора Рослого командование дивизии поставило в эту ночь такую задачу: наступать на Портинхойкка — Юливеси, что в 8–10 километрах от станции Тали. Исходное положение — железнодорожное полотно станции. Рассвет. Батальоны вытягиваются из леса на дорогу. Саперы за ночь отлично поработали: две длинные гати обеспечивают проход. Впереди 3-й батальон. Его ведет капитан Кельманзон. Полагаясь на сообщение, полученное в штабе дивизии относительно занятия одной из наших частей станции Тали, Кельманзон уверенно ведет свой батальон через поляну, в проход между надолб, мимо танков. Танков что-то много. Почему они здесь, а не на станции Тали? Но, видя хлопочущих около машин механиков, Кельманзон решает, что танки, видимо, вышли на заправку... Батальон по узкой тропинке между проволокой взбирается на крутой скат поросшей лесом высоты. Высокая каменная гряда. Скат ее покрыт валунами. Батальон принимает вправо. Слева развертывается 1-й батальон. У каменистой гряды — штаб, связисты. Немного впереди — окопавшиеся в снегу бойцы. — Какого полка? Бойцы ответили. — Как? А станция Тали? — недоуменно спрашивает Рослый. В это время совсем близко с воем разорвалась минометная очередь противника, вторая — ближе, третья — еще ближе... Противник прощупывает лес. Он бьет по высоте, где скопилось уже пять батальонов. И откуда бьет? Со станции? Да, со станции! Как громадным гребнем, водит он разрывами снарядов своих двух батарей по высоте «Подошва». Вот тебе и занята станция Тали! Вот тебе и исходное положение! Его, оказывается, приходится брать с бою. Рослый быстро перестраивает батальоны в боевой порядок, приказывает артиллеристам открыть по станции ураганный огонь. А вода между тем поднималась с каждой минутой. Она вышла из канав, перехлестнула шоссе, подошла совсем вплотную к полотну дороги. Переходить по гати было уже трудно. Но и возводить новую гать было некогда. Выбивая белофиннов из-за камней, 3-й батальон стал продвигаться вперед по пояс в воде. Справа впереди — 8-я рота, командует ею старший лейтенант Скрябин. Дерзко действуя, рота вышла почти к самой опушке леса, вплотную подходившего к станции. Впереди — полукругом поляна, в центре этой поляны — вокзал, железнодорожные службы. Противник выследил Скрябина и открыл по опушке леса яростный артиллерийский огонь. Скрябин не растерялся. Мужественный, испытанный командир крикнул: «Рота-а, за мно-о-ой!». Он выбрасывается вперед и увлекает за собой всех бойцов. Одним броском преодолевает рота узкую часть поляны, и вот уже она у полотна железной дороги, в штабелях шпал и дров. Противник бежит от станционных домиков. Тяжелый взрыв содрогает землю. Летят вверх обломки взорванных мостов. — Собаки. Успели-таки взорвать... — ворчит Скрябин, разглядывая из-за штабеля обломки двух мостов через стремительную, ревущую речку. * * * Наступают сумерки. Противник неотступно бьет из орудий по станции Тали и переправе через реку, где уже неутомимо работают саперы, заготовляя строительный материал для возводимого вновь моста. Прибывает батальон танков. Командир батальона старший лейтенант Макаров является к Рослому. Помещение командного пункта — бетонный погреб, в левой его половине — узел связи, за перегородкой направо — штаб. Наступил решительный момент. Белофинны бьют как раз по мосту. А с высоток за мостом воздух прошивают пулеметы. Пули, визжа, то отлетают от камня, то поднимают фонтанчики серой ледяной воды. Иногда вскрикнет сапер, роняя топор в воду, и отползает раненый. Командир саперной роты Шитов подбодряет людей, но падает и он, раненный в голову. Разрывы двух снарядов начисто сносят уже положенные прогоны — начинай снова. Вода, точно в остервенении, бьет по обломкам мостов, разрушает их. Противник сосредоточил весь огонь на этом узком участке строительства переправы, а нашей артиллерии нет — она где-то застряла, направляясь в обход. — Сколько у вас танков? — обращается вдруг Рослый к Макарову. — Двадцать семь, — отвечает тот. — Двадцать семь? Да это же силища! — восклицает вдруг взволнованно Рослый. — Двадцать семь танков, — значит двадцать семь пушек! Вот вам и артиллерия! А ну-ка, выводите танки к холмам перед переправой и открывайте огонь из всех пушек по противоположному берегу. Расстрелять пулеметы противника! Понятно? — Понятно, — отвечает Макаров и добавляет с улыбкой: — Если еще и 54 моих пулемета поработают, то это будет совсем как раз... Через пару минут мощные танки, урча, разворачиваются и уходят в сумерки. Они остановились полукругом у переправы. Вращаются башни, нащупывая противника. Проходит еще немного времени, и на противоположном берегу — фейерверк разрывов. Несмолкаемая трескотня 54 пулеметов. Под несущимся в воздухе потоком свинца и стали перебираются по скользким обломкам моста бойцы 3-го батальона. Срываясь, кое-как перебираются они по обледеневшим бревнам на противоположный берег, устремляются по круче и яростно гонят врага. За 3-м батальоном перекатывается 1-й. К утру противоположный берег прочно занят. Противник продолжает громить переправу. Но уже работает наша артиллерия, принуждая замолчать батареи финнов. Майор Тимофеев — начальник инженерной службы дивизии — кинул на строительство моста весь свой саперный батальон. Мост должен быть готов как можно скорее, нужно перебросить танки, артиллерию. Дальше за рекой — небольшой лесок и широкая снежная равнина. Вправо — озеро. Лед его сверху залит водой. Дорога идет вдоль озера, изредка ныряя между холмами и прорезая небольшой лесок. По этой дороге, держась ее узенького полотна, — только одной повозке проехать, — ползут связисты. Впереди — мостик через канаву. Мостик взорван, а канава — это бурлящий трехметровый поток воды. С дороги не сойти. Пули изредка взвизгивают справа и слева и даже откуда-то сзади. Это противник, сдержав наступление соседней дивизии, бьет по прорвавшемуся вперед нашему полку. Связисты выбились из сил. Четвертый раз наводят они линию, иногда по пояс в воде — по дороге линию вести нельзя. И только начальник связи Епишин начинает докладывать Рослому: — Связь с батальоном налаж... — как рррах, рррах, рах, и Епишин, не окончив доклада, устремляется на узел связи. Через минуту оттуда несется брань: — Опять, черти, порвали... — Ты, Епишин, лучше уж не докладывай, — шутит первый помощник начальника штаба. — Пока не хвастаешь, связь кое-как работает, а как только похвастал, — раз, и порвали... Епишин в отчаянии опускается на нары, затем вскакивает и, проклиная воду, лед, белофиннов, бежит на линию. Этот беззаветно отважный человек не спит уже третьи сутки. Батальоны продвигаются все вперед и вперед. Станция Тали далеко позади. Позади форсированные вброд канавы, речки, поляны. Вода доходит временами до плеч, нужна быстрая остановка и обязательно в лесу: обсушиться, обогреться. Ни артиллерии, ни танков нет, они застряли на станции из-за строительства моста; здесь на выручку пришли минометы. Они движутся вслед за пехотой. Они удобны, нетребовательны: небольшое укрытие, и огневая позиция минометов готова. Не раз они выручали героические батальоны. Небольшая высота к северо-западу от станции. Из-за уцелевших цементных фундаментов сгоревшей деревушки финны открыли по батальонам губительный огонь. Бойцы залегли вдоль дороги. Вода засасывает. Надо немедленно ликвидировать огневые точки противника, заставить его отойти. Разведка выявила огневые позиции минометов противника. Расположение пулеметов опытный командир минометного взвода Кондратьев определял «на слух». Подготовка данных проста. В воздухе свистнула первая мина, за ней вторая, третья. Минометчики засыпали «гостинцами» позиции врага. Дальнейшее движение батальонов было обеспечено. * * * Вечер. Солнце бьет по зеленой гряде высокого сосняка, к которому вьется топкая дорога. Кругом вода. Мокрые, озябшие бойцы устали. Лес — это отдых. Костры, чаёк, ужин... Но в лесу белофинны. Очереди из автоматов поднимают всплески воды. Надежды на теплый ночлег мало. — Танки! — вдруг крикнул кто-то. — Наши танки! Да, это действительно были наши танки. Поднимая гусеницами вихри воды, они быстро мчались на выручку пехоте. Тяжелые, грозные, они проходили, как мощные ледоколы, — такой необычной была для них дорога. — Архипов, не иначе, — оживились бойцы. — Ишь, как лупит. Знает, когда подоспеть. Не доехав до сосняка, Архипов сворачивает с дороги и катит в лес целиной, обдавая бойцов каскадами брызг, — прямо туда, откуда особенно крепко бил из автоматов и пулеметов враг. За ним устремилась и вся его танковая рота. С победным криком рванулись в лес за танками батальоны. И вот он, желанный отдых: костры в оставленных финнами укрытиях, белый клубящийся пар от просыхающих ватников, шинелей, валенок, белья, веселые шутки, смех. Кого знобит — заставляют плясать. Пляшет. Закон войны: и не умеешь — да пляши! Не взял собака-белофинн минами, фугасами, надолбами, водой не возьмешь! Ничем не возьмешь! Еще два с половиной дня, вплоть до 12 часов 13 марта, шла вперед через водные преграды победоносная 123-я дивизия. Враг заминировал дорогу. Не помогло! Враг устраивал засады — выбивали! Враг оставлял на пути «кукушек» — дело уже привычное: снимали. Застревали в пути пушки — их заменяли танки. Застревали танки — выручали минометы. Все преодолели воины Красной Армии, — решительные, отважные, готовые во имя Родины на любой подвиг. Полный текст читать здесь

SAKVOIYG: Чечня долго еще будет отдаваться болью в сердцах ЛЮДЕЙ!!! Случайно,Я наткнулся на песню,песню написанную ребятами СПецНазовцами! Вот ее текст: Перевернута земля, по борту течет струя, снег сочится, жизнь моя цвета алово, смолкла рванная стрельба, черных гор стоит гряда, БТР сгорел дотла, весь без малого. А ведь ехали домой, до сторонки до родной, все потрепаны войной, покалечены. злого рока поворот завершил гранатомет, с гор ударил пулемет пулей меченной. Припев : А я же сам нарисовал солцне мелом на броне, крупной буквой написал, "не стреляй конец войне", но не кончена стрельба и никто не слышит нас, отступать ни как нельзя , потому что мы спецназ! Значит будем воевать, пацанов же не бросать, автомат беру стрелять духов поделом, слышу санькины слова- "погарела вся братва" но сдаваться никогда Саня мы в двоем Вот уже который час босмачи штурмуют нас БТР с надписью спецназ держит на смерть пост будут бится до конца два израненных бойца дома вспомните друзья поднемите тост! Припев: А я же сам нарисовал солцне мелом на броне, крупной буквой написал, "не стреляй конец войне", но не кончена стрельба и никто не слышит нас, отступать ни как нельзя , потому что мы спецназ! Думаю вряд ли кто останетца безразличным!!!

Anatoly: Директор пишет: Сашу Лебедева будем печатать. То есть делом займёмся. И это правильно! УглУбим и усилим дОбычу нефтИ! (с) М.С.Г. По спорному вопросу: Саквояжу явно по****, как там с орфографией . Зато на скандал не поведусь!! И? Правильно! Ожидаемая и спланированная Саквояжем реакция Директора. Уж очень стильно песня изложена. И кто провокатор-скандалист? Ох, сдается мне, что это не Директор! Чуть углУбим(с): а ведь сколько мы с Дутловым (Скорпионом) ругались, но потом он научился пользоваться проверкой "букав", благо сейчас это легко. И Михаил потом сам писал, что и "базаров" меньше и мысли выражены точнее.

Elena: ПАПЫ ВСЯКИЕ НУЖНЫ,ПАПЫ ВСЯКИЕ ВАЖНЫ !!!(И с ошибками в тексте и без них) А я, хочу выразить благодарность НИКОЛАЮ НИКОЛАЕВИЧУ за то, что он нашел и опубликовал на Форуме очерк моего отца - "С боем через водные преграды". Очерк лейтенанта был опубликован и читается, как овоспоминание о финской войне. А вот воспоминания полковника о ВОвойне и о Японской войне, к сожалению, не были опубликованы и не сохранились.....

Elena: Прочитав опубликованную Саквояжем ПЕСНЬ О СПЕЦНАЗЕ, я вспомнила картину П.Пикассо - "Герника", глядя на которую видишь весь ужас войны.И меньше всего думаешь о том- правильно ли в этом жутком хаосе воспризведены предметы? И, читая ПЕСНЬ О СПЕЦНАЗЕ, перед глазами встаёт картина беспощадной войны и МУЖЕСТВА ЛЮДЕЙ !!!!! Но, уж никак, не не ошибки в тексте..... Деликатно - можно было указать на орфографические ошибки в ЛС!

SAKVOIYG: Уважаемые Форумчане! Дорогая баба ЛЕНА!!!! Тов.ОФИЦЕРЫ! Большое спасибо ВАМ за оценку текста песни,особенно ВАМ баба ЛЕНА! Для очень умных :ССЫЛКА http://kiwi.kz/watch/esy2cbj7o9u3/ И КОД РОЛИКА:<iframe title="Kiwi player" width="640" height="385" src="http:/ ТЕКСТ ПЕСНИ СКОПИРОВАН БЕЗ ИЗМЕНЕНИЙ! Я не имею таких полномочий,заниматься правкой авторского текста! К сему ЧЕСТЬ ИМЕЮ!!

SAKVOIYG: Любая война это боль,кровь,слезы и ПАМЯТЬ!!! Память не дающая покоя ни днем не ночью!Предлагаю вам дорогие участники форума пройти по ссылке и посмотреть видео Сергея Тимошенкою Вот ссылочка:http://video.mail.ru/mail/ahima1/43/1614.html

SAKVOIYG: SAKVOIYG пишет: Любая война это боль,кровь,слезы и ПАМЯТЬ!!! Память не дающая покоя ни днем не ночью сл. и муз. С. Тимошенко, г. Омск Dm Gm Снова пальцы на струнах и голос немного дрожит A7 Dm Позади та страна, что лежит меж горами седыми Но в ушах моих выстрел последний всё также звучит, Словно только вчера мы вернулись оттуда живыми Cm D7 Gm И, пускай, моих слов не понять тем, кто продал страну C F A7 Не они ведь домой возвращались на крыльях «тюльпана» Dm Gm Только я не для этих козлов свою песню пою, A7 Dm А для вас, уцелевших в огне ветеранов Афгана Никогда не забыть, мужики, нам погибших ребят Тех, что грудой гробов прилетели в Союз из Афгана Ведь они нам в глаза с обелисков солдатских глядят Это с ними мы брали в горячих песках караваны припев (переход в тональность Em) Десять лет той войны превратились в афганский излом И вернулись домой пацаны на протезах, в колясках Интернациональный свой долг под душманским огнём Мы кому отдавали тогда, до сих пор мне не ясно припев Для тех,кому слова ЧЕСТЬ ,РОДИНА,Армейское братство не пустой звук! Кому знакомо чувство состраданья!

Иностранец: Наконец-то образовалось немного времени, и появилась возможность написать несколько слов. Во-первых, хочется поблагодарить автора и соавтора «Записок лейтенанта» за замечательный рассказ. Надеюсь, что на этом повествование еще не закончится. Во-вторых, есть пара замечаний по фактам, приведенным в разделе, описывающем полигон: Помимо плановых стрельб, полигон регулярно проводил испытательные пуски опытных образцов ракет. … Удобно расположившись в кузове своего ЗиЛа, я смотрел на позицию пятого взвода, откуда обычно производились пуски «изделий». Здесь у меня есть некоторые сомнения в том, что испытательные пуски производились с пятого взвода, поскольку этот взвод был изначально «заточен» под изделия с СБЧ, разработка их новых модификаций, насколько я знаю, была прекращена уже в начале 70-х годов. Последняя, по-моему, была 218 (217Т). Кстати, когда во время моей службы производилась модернизация ПУСов под новые типы ракет, на пятом взводе этих работ не производилось. Поэтому, хотя оборудование взвода и позволяло запускать обычные борта, я все же сомневаюсь, что это делалось. По крайней мере, весной 1973 года позиции пятого взвода на полигоне по сравнению с другими, были, можно сказать, девственно чистые. Наиболее обгорелые (хотя и подкрашенные) были позиции четвертого и десятого взводов. Кстати, не знаю, байка это или нет, но ветераны нам рассказывали о таком случае. Во время установки ракеты на пусковой стол, один из номеров расчёта не смог найти алюминиевую «боевую чеку», закрепляющую стаканы опорных болтов, и вставил вместо неё гвоздь. Когда ракета стартовала и из сопла двигателя вырвалось бушующее пламя, оно не смогло через соответствующий механизм перекусить этот гвоздь. Два стакана из четырёх не раскрылись и не освободили от захвата болты. И ракета взлетела вместе пусковым столом, вырванным из земли. Это не совсем байка – я своими глазами видел развороченную четвертую позицию второго взвода (первая позиция на второй дороге) с вырванным столом и лежащим невдалеке расплющенным рассекателем. Правда, нам это объяснили недостатками обслуживания позиции перед стартом. Что же касается гвоздя вместо чеки, то это точно байка. Начнем с того, что найти на дивизионе гвоздь была уже большая проблема, тем более, подходящего диаметра. Если мне не изменяет память, чека была где-то 1,5 – 2 мм в диаметре и длиной сантиметров 5 – таких гвоздей тоже еще надо было поискать!

RevALation: Благодарю за замечания и охотно их принимаю. Но на позиции пятого взвода тогда запускали ракеты 5Я25. Это точно. Потому, как ПУ были в хорошем состоянии, нежели другие.Через пару лет мы ими уже стреляли ими во время инспекции.

SAKVOIYG: Уважаемые ветераны,офицеры и прапорщики!!! Вы,чья служба РОССИИ выпала на 80-90годы,эта песня посвящается ВАМ! Просто хорошая песня. Господа офицеры двадцатого века, Что в конце девяностых сорвали погон... Где корабль? Где состав? Чтоб отсюда уехать, И в кого нам послать свою пулю вдогон Кровь пролили сполна.И ничем не измерить Горечь наших потерь, тяжесть нашей вины И кому же теперь мы обязаны верить Что России штыки, как и прежде, нужны Годы прожиты зря, ну, а судьбы России Их решили без нас, так бывало не раз Мы за службу свою ничего не просили Так за что же господь нас карает сейчас Мы теряем в строю боевых офицеров, Жизнь свою прожигаем в кабацком дыму... Неужели так дёшево стоила вера, И святая присяга не нужна никому? Мы устали внимать словесам демагогов, Кто за тридцать монет продал совесть и честь. Верьте мне, господа, бог накажет их строго, Если только, конечно, на свете бог есть... Вячеслав, просто Вячеслав. А вот тут можно её послушать. http://www.youtube.com/watch?v=MJqXPXU6oCE

volhovm6: " Пройдут года и много вёсен сменится. Но словно песню, спетую в строю, Солдат молоденький в пилотке новенькой Ты вспомнишь молодость свою. " М. Львовский музыка Вл. Шаинского Астраханские пыльные степи; жара, По ночам комариный звон. Не успели уснуть, как опять нам пора Собираться на полигон. Там солдатским потом пропитан песок, Там растёт один молочай. Там ночами от холода ломит висок. Там одна лишь отрада - чай. По мишеням стреляем, прервав их полёт, Мы на встречных бъём и в догон. Тот, кто не был в степи, никогда не поймёт, Как нас вымотал полигон. Эшелон под парами. Прощай, полигон ! Не гляди на нас свысока... Генеральские звёзды на крылья погон Заслужил командир полка. "..полк, в которм я служил в 66-м - 68-м годах, располагался рядом с деревней Нудоль, Клинского района. Это был 713-ый зенитно-ракетный полк Московского округа ПВО..." Михаель Мац

RevALation: В Санкт-Петербурге группой авторов издана книга "История войск ПВО в последние годы существований СССР" с 1991 по 2010" Кому интересно - цена около 400 рублей.редкое издание. Часть первая. Звоните 89055255417. Чем быстрее - тем лучше.

SAKVOIYG: Может не совсем в тему,но мне понравилось!!! Моль пожилая с видом мрачным Жевала шарф неаппетитный - Он был колючий и невзрачный И, как назло, совсем не сытный. Ей было горько и обидно – Муж не купил хозяйке шубу. И моль, в годах весьма солидных, Об жёсткий шарф ломала зубы. А так хотелось угоститься Ей мягкой, вкусной чернобуркой, Нежнейшей норкой насладиться, Песцовой шёлковою шкуркой. Да хоть каракулем почавкать, Не говоря уж о мутоне! Ведь так недолго и зачахнуть При этом скудном рационе! И моль, кляня скупых людишек, А также мех ненатуральный, Решила сгрызть вещей излишек В шкафу у парочки скандальной. Пока супруг скакал козлёнком, Спасаясь от ударов скалки, Моль изжевала две дублёнки И шарф, невкусный, как мочалка. Три шапки, три пальто, перчатки И тестя валенки до кучи, А также две каких-то тряпки, Халатик тёщин самый лучший, Лениво съела через силу Парик и шерстяную юбку... Так моль жадюгам отомстила За то, что, не купили шубку. Надеюсь,что многие в доволь насмеются!!! Спасибо МИШЕ Дутлову!!!

Криницкий Яков: Программа о 26 годовщине пролёта немецкого пилота- любителя Матиаса Руста, ставшего поводом для разгона руководства МО СССР и Войск ПВО вызвала много неоднозначных мнений. Мне, как участнику передачи, много пришлось выслушать таких мнений от своих коллег, сослуживцев, знакомых. Кто-то не смог посмотреть эту передачу 5 июня, когда её показали по каналам Россия-1 и РТР- Планета. Но можно посмотреть её по ссылке: http://www.youtube.com/watch?v=GJrcCoRpmzI События того далёкого, но памятного дня, всплывают в памяти тех, кому Голубь мира принёс огромные страдания...

RevALation: Да, действительно - без поддержки "изнутри" вряд бы все это произошло. И потом: после корейского сбитого самолета, когда "верхушка" приказала его сбить. а потом, когда поднялся шум, струхнула и все свалила на летчика, у людей повернулось сознание. это явление продолжалось и потом, когда армия по приказу сверху стреляла в людей, а потом на съездах депутатах допытывались: кто же дал команду? И вывод: опять армию подставили...

Связист: Чего то я не слышал, чтоб отдавший приказ об открытии огня по корейцу генерал Корнуков сваливал на летчика. А уж Руста из-за общей неорганизованности пропустили и нечего искать поддержку "изнутри"

RevALation: Корнуков? Что-то про него в то время, когда шумиха была никто и не вспоминал. На пресс - конференции было заявлено, что летчик запросил КП об открытии огня и в этот момент "связь прекратилась". Поскольку Боинг уходил за кордон "я принял самостоятельное решение" . Его наградят орденом и все покроется завесой молчания. А сейчас все герои. Неорганизованность? А когда она была? 22 июня 1941 года ? На провокацию не поддаваться? Все оперативные названивали в Москву - как быть? Руст летел через порядки ржевского корпуса. В торопецком полку в это время шла окружная проверка. Командир просил разрешения сбить цель. НИЗЗЯ! - сказали проверяющие. Обстреляли только условно - фотоконтролем. Каждый надеялся, на соседа. 6-я армия - на ржевский, ржевский - на 1- армию. У этих столичных уже стояли под Рузой и Нарофоминском первые С-300 ПТ (Терентьев, Пахолок) мы переучивались с ними еще за 6 (!) лет до полета Руста. Ну и что? Придумали в оправдание, что... не было практики! Ну, паркетные, понятно. Они и сейчас такие.

Anatoly: RevALation пишет: Все оперативные названивали в Москву - как быть? RevALation пишет: Командир просил разрешения сбить цель RevALation пишет: уже стояли под Рузой и Нарофоминском первые С-300 ПТ И под Клином. И все запросы "вышестоящего" уходили в тину. До момента, когда "стрелять в спину" - в направлении Москвы. RevALation пишет: Ну, паркетные, понятно. Они и сейчас такие. Именно. Они ж не будут ответственность брать. А вдруг? Нееее... Мы... подумаем! И решим!

Связист: 1. ни 54 корпус ни 6 армия так толком и не передали цель 2 му корпусу ни МОПВО 2. это какие же все оперативные звонили в Москву и кому? 3. Чего это там видели если цель 8255 почти до посадки руста таскалась по всей территории 2 корпуса. 4.1 армия не видела такую цель, поскольку ей задача на ставилась, , да и в силу некоторых причин и не могла обнаружить малоскоростную цель Дополнение по корейцу: 6.17. КП: 805, наблюдаете противника? 805: Наблюдаю. КП: Вас понял, ... ничтожить! 805: Повторите! 6.18. КП: 805, цель нарушила государственную границу. Цель уничтожить. 805: Выполняю. КП: 805, АНО горит у цели? 805: Да, АНО горит... мигалка горит. КП: Понял. КП: 805, дайте мигание огнями. КП: 805, кратковременное мигание огнями. КП: 805, принудите к посадке на наш аэродром! (Эта команда отменяет предыдущую, на уничтожение цели. - И. Н.) 805:... у меня ПР горят уже! КП: 805? 805: Отвечаю, ответил 805. 6.20. КП: 805, предупредительную очередь из пушечного вооружения! 805:... Надо подходить к нему! Выключаю захват, подхожу к нему. КП: Очередь пушечную дайте! КП: Предупредительную очередь из пушек! КП: 805-му! Выполняйте! 805: Сбросил захват, даю очередь из пушек. КП: Выполнили стрельбу, 805? 805: Так точно, выполнил. КП: Наблюдаете цель? 6.21. 805: Да, подхожу к ней, подхожу ближе. КП: Вас понял. 805: Цель снижается, я уже подошел к ней на удаление где-то 2 километра. КП: Цель снижается? 805: Нет, идет на 10 тысяч. ""

adm14dpvo: 1. ни 54 корпус ни 6 армия так толком и не передали цель 2 му корпусу ни МОПВО Неужели? Вот фрагмент доклада командира 46 ртбр п-ка Сидоренко: В 16 час. 00 мин. ст. пом. нач. РИЦ капитан Мажуть по телефону ЗАС доложил майору Касьянину («Зарево») о выдаче ему цели № 8255 и своих истребителей. Он их в АСУ и по радио получал. В 16 час 46 мин. позвонил майор КАСЬЯНИН, уточнил местоположение цели № 8255 и сказал, что Ст. Русса наблюдает цель своими средствами (5Н84) и сообщил о том, что на перехват цели вылетел истребитель № 0547 с аэродрома Хотилово. "Зарево" - 2 корпус, если кто забыл

Связист: Неужели? Дальнейшие подъемы истребителей в 15.54 и 16.25 с аэродрома Лодейное Поле были осуществлены по ложной цели – метеообразованиям и были бесполезны, так как цель в это время находилась в другом районе. В 16.30 командующий 6-й ОА ПВО лично информировал ОД КП МО ПВО об обстановке. По этой информации в 16.32 были включены РЛС 2266-го ртб (Старая Русса), переведены в готовность № 1 дежурные экипажи на аэродромах Андреаполь и Хотилово. Подъем двух истребителей МО ПВО к обнаружению цели не привел, так как их вывод осуществлялся в район ложной цели – предположительно метеообразований Подробнее: http://vpk-news.ru/articles/8935 И чего же тогда передали?

Заправщик: Еще немного про "это дело". Июнь 74-го. На "Комбинате" (вч 020...) была какая-то срочная работа (я был деж. по роте, поэтому был в казарме). Оба расчета - по Г и О - которым через полтора месяца ехать на полигон на Балхаш, выполняли эту работу. Закончили работу и выходили через КПП №4 "Комбината", где располагалась наша пож.часть(Алексей знает). У пожарки водитель грузового ЗиЛ-130 вызвался их подвезти (ЗиЛ и водитель были из другой части, находились в пожарке в командировке). Поздняя ночь, наши - уставшие, голодные, хотелось быстрее попасть "домой". Решили воспользоваться предложенной услугой, хотя был строгий запрет пользоваться попутным транспортом, только пешком. Но в темноте ребята не заметили, что водитель под "этим делом". Поехали быстро, с ветерком. Наши в открытом кузове. Не доезжая метров 200 до КПП городка, водила - резко по тормозам, машина - юзом, кювет и перевернулась вверх колесами. Почти всех бортами прижало к земле. Благо, место болотистое и никого не раздавило-не расплющило. Хорошо, что рядом еще были остатки стройбата( у них на глазах все произошло) и стройбатовцы быстро помогли выбраться нашим из-под машины. Но без травм не обошлось и, даже, очень серьезных. Сильнее всех пострадал КРИВЕГА, парень с Украины. Ему бортом раздавило грудь. Еле спасли его в нашем госпитале.(Алексей наш госпиталь знает). Спасибо огромное пожилому полковнику-хирургу. Через несколько месяцев КРИВЕГУ комиссовали. Остальных пострадавших тоже в госпиталь. Тут все и завертелось! Что делать? Командировка на носу, срыв боевой задачи целого Соединения. А как быть с заданиями "промышленников"? Ситуация! Быстро был найден выход: прочти всех со стационарных средств перевели на подвижные.(На стационаре потом будем наверстывать). И пошли тренировки, практически КАЖДЫЙ день, по полной программе, включая работу с "продуктом"(КРТ). А на дворе лето, а ты в защите часами. Потом комиссии, экзамены... Досталось нам тогда здорово! Что потом стало с тем поддатым водителем-солдатиком - не знаю. Выходит, никто ничего не понял. Мой рассказ для автора рассказа от 16.06.13. Следующий раз мне что, так и спросить:"А если бы ты вез патроны?"

volhovm6: okinawa пишет: СОВЕТСКИЕ ВОЙСКА ПВО В ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ СОЮЗА ССР-СПРАВОЧНИК.СПБ 2013. А содержание и скачать где?

ANDRYHA: Я не лентяй и не подлец, Я не ликую на несчастье. Мне только нужно, наконец, Понять в судьбе своей участье. Во мне живут два человека, Одно лицо, но две судьбы. Непримиримые полвека, Никак не могут без борьбы. Одна судьба, с душой поэта, Она лирична и добра. Я благодарен ей за это, Что никому не делал зла. Вторая дерзкая, криклива, Как будто проклята была. Мне трудно с ней. В ней всё игриво, Она меня внутри рвала! С той доброй, сразу я слабею, Любой подвинуть норовит. Я всех вокруг себя жалею, Не замечая злых обид. С крикливой становлюсь коварен, И рубануть могу с плеча. За это ей не благодарен, Сколь подставляла меня зря. Всю жизнь противоречья скачут, Бушуют пламенем во мне. Когда смеюсь, то горько плачу, Когда рыдаю, сладко мне. Как дальше жить? Мне нет покоя. Как примирить разлад в себе? Что ж, видно ангелу не стоит, С чертёнком жить в одной судьбе. Вот так всю жизнь со мной и будет, Наверно, так же и уйду. Не укротив душевной бури, Я тихо, сам в себе, умру.

ANDRYHA: УБИТЬ И РАЗРУШИТЬ - ПРОЩЕ ПРОСТОГО. РОДИТЬ И СОХРАНИТЬ - СЛОЖНЕЕ. Григорий Кожан. Охотникам Рано утром, на рассвете, Всё в лесу ещё во сне. Только лишь осенний ветер, Гонит листья по земле. Холода не подступили, Лишь туманом всё плыло. Как прекрасно, в этом мире, Тихо, сытно и тепло. Звери спят и дремлют птицы, Им наверно снятся сны. Тихо в логове волчицы, У поваленной сосны. Но однажды всё взорвётся! Стуком, криком, лают псы! Сердце зверя так сожмётся, От предчувствия беды. Начинается охота! Жертву строго обложив, Загоняют от болота, И не важно, кто тут жив. Никого не пожалеют, Ни волчицу, ни волчат, Что в норе от неги млеют, Уничтожить их хотят. Вот, от логова уж близко, Слышен хриплый лай собак. Понимает всё волчица, Не спастись уже никак. И глядели не моргая На неё её щенки. Всё от страха понимая, Запищали от тоски. Отсидеться не удастся. Не укроет их нора. Надо как-то выбираться, Ведь опасность так близка. Уже чует их волчица, Разъярённых свору псов. Запах пороха не снится, Он знаком ей с давних пор. И решенье вдруг созрело: - Я запутаю следы, А волчат пока оставлю, Спрячу в глубине норы. Закопала их в подстилку. На прощанье в темноте, Как бы каждому шепнула: -Не грустите обо мне. Вы сидите только тихо, И не выдайте себя. Может быть, минует лихо, Вместе нам никак нельзя. И по- волчьи, неумело, Улыбнулась, чуть рыча, Облизнула слёзы нежно, С глаз испуганных волчат. И рванула, на свободу Лёгкой тенью из норы. Уводя подальше свору От поваленной сосны. Жизнь, наполненная смыслом Выжить всем врагам назло. Не поддаться страшным мыслям, Сдать без боя, что дано. Она, путь не избирая Уносилась дальше прочь, Словно ветер обгоняя, Чтоб щенкам своим помочь. Но погоня продолжалась! Свора гонит по пятам. Что ещё ей оставалось? Где надежда тут иль там? Пересечь осталось поле, Там спасительный овраг. И гнала её лишь воля. Скоро выдохнется враг. Полыхнули на опушке Страшным пламенем флажки. А надежды на спасенье, Ей казались так близки. Долго, продолжалась травля. Хрип в груди раздался вдруг. И завыла так волчица, Что затихло всё вокруг. Всё! Дорогу перекрыли. Обложили, наконец. Тут от страха псы завыли, Буд-то чувствуя конец. Развернулась, в жизнь поверив, И казалось ей самой, Нет сильней на свете зверя, И рванула первой в бой! Заскулили, завизжали Окровавленные псы. В клочья шкуры затрещали. Кто сбежал, поджав хвосты. Не оставив им надежды, Билась насмерть мать щенят. И подумала: Как прежде, Может, вырвусь я опять? Смело псов одолевая, Боль не чувствуя от ран, Злобно рвя собачью стаю, Вдруг решилась на таран. На последний. Без сомнений! Сил осталось на рывок. Обезумила от крови, Ей бы воздуха глоток! Ну, пора! Должна пробиться! Псов сметая на пути, Из последних сил волчице, Удаётся вдруг уйти! И уже совсем не много. Бой за ней! Повержен враг! За флажки махнет без страха, В тот спасительный овраг! Но, из ружей дальнобойных, Пуля тяжестью свинца, В грудь вошла, ударив больно И, не долго до конца. И застыв, собачья стая, Словно кодекс надо чтить, Честь, и смелость уважая, Не смогла её добить. К югу с грустью полетели, Ровным строем журавли. На прощание, отпели, Словно бросив горсть земли. И с тоскою умирая, Долг свой, выполнив сполна, Лишь глазами провожала Журавлиный клин она. Подойдя, к ней осторожно, Ткнул стволом её стрелок. Но увидев взгляд жестокий, В страхе отошёл чуток. Он стоял, держа на взводе Дальнобойное ружьё. И прицелился бы вроде, Но, не выстрелил в неё. И стоял он ухмыляясь, Над поверженным врагом. А волчица, задыхаясь, Лишь молила об одном. Чтоб закончились быстрее Её муки, и сейчас, Не таким она хотела Свой увидеть смертный час. На стрелка смотря устало, Как бы силилась сказать: -- Ты попробуй в одиночку, Без ружья меня достать. Ты сразись со мною честно, Там посмотрим, кто кого. Что ж, с тобою видно тесно, В этом мире нам давно. Скажешь, у тебя же когти, Очень острые клыки, И не чувствуешь ты боли, Если раны велики. Я, могу тебе дать фору, Раз боишься выйти так. Можешь взять с собой для битвы, Свой охотничий тесак. Теперь шансы уровнялись. Что ж ты трусишь, ну, смелей! Чтобы в схватке мы обнялись, Спор закончить наш скорей. Но стрелок не выйдет биться, Не к чему ему резня. Подло он добьёт волчицу, С дальнобойного ружья. И не будет угрызений В его совести друзья. Тварь трусливая не может, Шагу сделать без ружья! Ну, так кто ж из них зверюга, Душегуб, с гнилой душой. Пусть в глазах стоят волчата, Не дождавшись, мать домой. От себя хочу добавить. Если б только бог дал мне, Ситуацию исправить. Изменить всё на земле. Поменял бы их местами. Зверь с ружьём, охотник гол. Пусть дрожит он под кустами Как загонят его в дол. Псов обложит его стая, Пуля свистнет у виска, С болью тело разрывая Выстрел, из ружья стрелка. Я хочу вам всем напомнить, Ваша участь решена. За такое вас не пустят Даже в ад, наверняка. Пусть остаток жизни праздной, Вас преследует во сне, Молчаливый взгляд отважный, Морды волчьей на стене. Может жалость в вас проснётся? И решитесь навсегда, На крючок ружьё повесить И, не трогать никогда!

ANDRYHA: Я ХОЧУ СКАЗАТЬ ЭТО ЛЮДЯМ. Григорий Кожан. Одноклассникам Шёл к отцу, на день рожденья Нёс в руке букет гвоздик. Даже не было сомненья В том, что ждёт меня старик. Самому уже полтинник, Но скачу как молодой. Словно предки умирая, Сил мне отдали с лихвой. Ну, так что ж, какие годы? Это только полпути. И какие там невзгоды Предстоит ещё пройти? Никогда никто не знает Где закончу свой поход. Только кто-то видно свыше Может знать судьбы исход. Хочет, щёлкнет пальцем громко, И подарит долгий путь. А прогневавшись на что-то Может всё перечеркнуть. Так, проснёшься ранним утром И поймёшь, судьбу кляня, Как же жаль, что жизнь промчалась. Зря, пришпоривал коня. Говорил отец мне в детстве: -Ты взрослеть не торопись, Жизнь и так летит как птица, В детстве лучше задержись. Много ль сделаю? Не знаю. Про себя не мне судить, И стуча в ворота рая Не хотелось бы скулить. Чтоб пустили в это место, Нужно сильно заслужить. Дети, чтоб не осудили, Надо правильно прожить. Тихо брёл я по аллее Под багрянцем сентября. Мысли те, что одолели, Видимо, гоню я зря. Тут меня вдруг осенило! Сколько ж лет прошло с тех пор? Сердце как-то защемило, Словно чей-то был укор. Одноклассники, родные, Жизнь сурова, но нельзя, Не увидеться нам ныне, Думал я, а может зря Закружило в круговерти Разбросало, кто куда. Как обнять хочу Вас « черти» Да услышьте Вы меня! Так пройдя ещё немного Взгляд ловлю знакомый я. Вижу, грустно улыбаясь, Вовка смотрит на меня. Сердце сильно застучало. Вот так встреча, боже мой! -Здравствуй Вовка,- прозвучало, Но язык стал как чужой. Не услышал я ответа, Не узнал меня мой друг. Может кара мне за это, Что я предал дружбу вдруг? Мы, расстались незаметно, Как-то так, само собой. Растворилась жизнью дружба, А клялись ведь головой. Виновато отвернувшись, Поднимаю я глаза. Вижу.Что это? Виденье? Таня смотрит на меня. Глянул дальше, здесь Серёга, Колька, Ольга, все друзья. Кто собрал сюда вас братцы? Шутка злая, что ли чья? Огляделся я туманно, -Неужели жив лишь я? Быть вам вечно молодыми, Мои милые друзья. В одночасье всех увидел, По аллее проходя. Шёл к отцу, на день рожденья, А тут, встретились друзья. Батя мой давно в могиле, Каждый год сюда хожу. В сентябре, на день рожденья, Я гвоздики приношу.

ANDRYHA: СОН ИЛИ СНОВИДЕНЬЕ? Григорий Кожан Ехал я как то на своей машине с работы, домой. Был уже поздний вечер. В тот день, мой начальник подарил мне коробку конфет, привезённую им из-за границы. Хорошие такие, дорогие. Еду, да всё поглядываю на лежащую рядом на сиденье красивую коробку. На очередном перекрёстке, не удержался, взял, да и открыл конфеточки. Загорелся зелёный. Я быстро отправил одну вкуснятину за щёку. О боже! Какой же у неё ароматный вкус! Хрум! И тут же, чуть не подавился, от мысли о ноль промилле. А тем временем по рту растекалась сильно пахучая, слегка горьковатая жидкость. Ром – как приговор засверлило в мозгу. Затем, немного поразмыслив, не удержался и насладился второй. – Ну, сколько там рома, грамма два, не больше. А сколько нужно мне, сто килограммовому, чтобы запьянеть? Таких коробок пятнадцать, наверное, – подумал я и, отправил в рот третью. Ну не могу удержаться. Не вкус, а райское наслаждение! И вот это наслаждение прерывает полосатая волшебная палочка. Она, указав на меня, приказала причалить к бордюру. Слушаю и повинуюсь. Тут же у моей двери возникнул волшебник, хозяин этой замечательной палочки. Пробормотав себе под нос скороговоркой какое-то мне непонятное заклинание, теперь уже внятным языком, промолвил, – А разрешите-ка полюбопытствовать на ваши водительские, так сказать, документики. – А, пожалуйста, – ответил я кудеснику. Долго рассматривая и принюхиваясь, только, что на зуб не попробовав, он как-то странно всё к моему окошку нагибался, да всё на мои конфеты пялился. – Хочет, наверное? Видно, бедненький голодный, – уловив его взгляд, я на всякий случай прикрыл крышечкой коробку. – Ну что, – обратился он ко мне, наконец, прочитав по слогам моё имя и отчество, – Выпиваем за рулём? Я оглянулся в салон своей машины и, убедившись, что нахожусь тут в гордом одиночестве, спросил его, – С кем? – Умничать заканчиваем. Запашок, однако, имеется, – с каким-то ликованием, объявил он мне приговор. – Да что вы. За рулём никогда! – отпарировал я, подумав, что конфеточки сейчас выйдут мне боком. Кудесник порылся у себя в сумке и, достав оттуда волшебный приборчик, предложил в него дунуть. – О! Результат на лицо! – засуетился он, доставая из сумки, протокол, – Про ноль промилле, слышали? А говорите, что за рулём никогда! И на старуху бывает проруха! – Погодите, погодите, – взмолился я, – Это, видимо от конфет. Они с ромом, что ли? Не будете же вы меня за конфеты наказывать? Меня Дмитрий Анатольевич ими угостил. Вот и не смог удержаться, чтобы не попробовать их, да ещё из таких рук, – начал заливать я, не понимая сам, что это на меня нашло. – Что за Дмитрий Анатолич? – продолжая писать протокол, спросил меня кудесник. Я, многозначительно задрав к небу глаза, дал ему понять, что за Анатолич. – Ладно, заливать-то! – не поверил он. Потом на всякий случай добавил, – При случае, передай ему от меня привет и скажи, что подставил он тебя, с конфетами. Ха-Ха! Понимая, что для меня сейчас всё закончится плохо, решаюсь на последнюю попытку, – А скажите, пожалуйста, на вас тоже распространяется закон о ноль промилле? – А як же! Закон обязателен для всех! – отшутился кудесник. Я, выждав паузу, отвлекая его внимание разговорами о тяжёлом и трудном житие, вдруг неожиданно предложил ему угоститься конфеточкой от Анатолича. Тот, машинально взял да и отведал. Хрум! Услышал я и, сразу перехватив инициативу, перешёл в нападение! – Ну, вот теперь и вы дуньте в свой волшебный приборчик! – заржал я. – Это зачем? – ещё не понимая, что произошло, поднял он на меня удивлённые глаза. – Как зачем? – продолжал гоготать я, набирая наобум какой-то телефонный номер, – А как же ноль промилле? Вы выпили сейчас ром, однако! До него дошло, наконец, и он спросил, – Куда звоним? – В Службу собственной безопасности, мой друг, – серьёзно ответил я. – Мы, что уже друзья? – начал свирепеть кудесник. – Так пили же вместе! Почему бы и нет! – засмеялся я. Вдруг, забегав глазками, кудесник начал рвать протокол на мелкие кусочки. Затем глянул на меня потухшим взглядом, где я безошибочно прочитал, – Ну ты и гад! Я ликовал! – Да гад. Только от гада слышу! – подумал я. Кудесник, как побитый, сел в свой волшебный, мигающий автомобиль и с буксой сорвался с места. А я дальше куда-то всё еду и еду! Открыв глаза, я поёжился и подумал, – Приснится же такое? А почему бы и нет? Ведь глупостям у нас нет предела, как впрочем, и глупого беспредела хватает!

ANDRYHA: НАКАЗАНИЕ ЗА ДОРОЖНУЮ ЛЮБОВЬ. Григорий Кожан Как-то по молодости произошёл с моим другом Генкой вот такой случай. Вернулись мы домой, по весне, после службы в армии. Загуляв без забот на всё лето, устали. Устали от непрекращающихся ни на день пьянок, девок, танцев в ДК. Пора было остановиться и подумать о дальнейшей жизни. А так как мы с Генкой в армии служили водителями, то и работу, стало быть, решили искать по профессии. Обойдя все окрестные городские предприятия, ничего интересного, для себя, красивых и могучих, не обнаружили. Всё вокруг какая-то рутина. Самосвалы, краны, стройки, карьеры – ну неинтересно. Тьфу! Совсем отчаявшись, вдруг случайно наткнулись на наклеенное, на фонарный столб, объявление. В нём говорилось, что вновь образованное предприятие ведет набор водителей для работы на междугородних линиях, а впоследствии, особо отличившиеся, смогут перейти и на, международные. Загранка! Это как раз было то, что нужно. Прихватив с собой, все имеющиеся на тот период документы, отправились на следующий день по указанному адресу. Нас там “ ждали “ с распростёртыми руками. Вредная, толстая, да ещё с усами тётка многозначительно подняв карандаш в руке и показывая, почему-то на потолок, стала нудно рассказывать, что да как. Оказывается, чтобы сесть работать на фуру, нужно поначалу нам, сопливым шоферишкам, отпахать на яме как минимум полгода и то, как начальство посмотрит. Почесав затылок, Генка согласился. Глядя на него, дал согласие и я. Хихикая над тёткой, из отдела кадров, которая оформила нас на работу, мы отправились искать механика Петровича. Им оказался вполне приличный дядя, лет так пятидесяти и как потом мы узнали, отставной офицер. Кстати, как только он узнал, что мы недавно из армии, так сразу заявил, что берет над нами шефство и, уже в скором времени сделает из нас “ЧЕЛОВЕКОВ”. Так оно и произошло. Нам так хотелось в загранку, что мы совсем не валяли дурака, а наоборот, делали всё, что скажет Петрович. Даже, скрипя зубами, мы делали, как считалось, самую для нас унизительную работу – подметать двор автобазы. Полгода пролетели как один день. Мы были молоды и полны решимости прямо сейчас рвануть в бой. Ну, просто буксовали на месте, и это обстоятельство было замечено начальством. Да и водители со стажем, чьи машины мы ремонтировали, начали про нас потихоньку капать Петровичу, что, дескать, ребятки не плохие и пора их уже проверить настоящим делом – дальнобоем. Наконец этот счастливый день настал. Мы надолго запомнили его торжественность. Петрович толкнул лаконичную, из четырёх слов, речь и пустил по- отечески слезу. Старший диспетчер Лариса, вручила нам первые путевые листы. Сам директор предприятия вручил лично, символические ключи от КАМАЗОВ. Маленький митинг получился. Все кого в этот момент отловили, для массовости, хлопали в ладоши и поздравляли нас. Наконец нам объявили гос.номера наших грузовиков и, Петрович, по военному, отдал команду,– По машинам! С тех пор прошло десять лет. Мы, с Генкой поработав некоторое время в паре с более опытными водителями, наконец, и сами стали считаться на предприятии опытными. А дальше, покатились наши стёжки – дорожки, наматывая километры по необъятным просторам нашей Родины. Наш экипаж уже считался одним из лучших на автобазе. А Петрович, гордился нами и всем говорил, – Сказал, что сделаю из них “ЧЕЛОВЕКОВ”! Сказал – сделал! Нам нравилась наша трудная и в то же время интересная работа. За окнами тягача пролетали, то бескрайние заволжские степи, то белоснежные хаты-мазанки, доброй красавицы, хлебосольной Украины. Минск, Ленинград, Махачкала – когда ещё успеешь за свою жизнь увидеть столько новых мест и хороших людей. И всё это наша работа, одним словом – дальнобойщики! Очень скоро в нашей стране начались перемены. Если раньше в рейс ездили обязательно со сменщиком, то теперь, чтобы хорошо зарабатывать, начали работать по одному. Наш экипаж, к сожалению, распался. Мы начали работать на разных машинах и виделись теперь очень редко. Я в Киров, Генка в Донецк. Такова жизнь дальнобойщика. Но наша дружба, была по-прежнему крепка. Мы радостно общались при профилактическом ремонте, да при коротком отдыхе между командировками. Однако, при всём этом, мы с Генкой ухитрились даже жениться в один день! Нам устроили комсомольскую свадьбу в столовой автобазы. Петрович, конечно же, был на свадьбе посажённым отцом, сразу у обоих. Всё предприятие гудело на полную катушку. Что и говорить, жили очень дружно. Затем, как и полагается, родились дети. У меня сын, а у Генки дочь. Ну не поверишь! И они родились с разницей в один день. Вот дела! Тогда, акушерка из роддома, которая была родом из Ташкента, в шутку, окрестила их Тахиром и Зухрой. При этом всё твердила, при выписке, что мы обязательно должны породниться, поженив в будущем наших детей. А что! Мы не против такого дела. Не на шутку, так и решили! На этом, рассказ о нас можно было бы и закончить. Но! Самое интересное только начинается. Как- то раз, узнав, что мне предстоит рейс в город Горький, Генка нашёл меня в диспетчерской. Я уже оформлял командировку, когда он влетел туда как ястреб, расталкивая народ. – Саня! Ты я слышал в Горький идёшь? Погоди оформлять! – Ты чего Ген? – спокойно ответил я, – Остынь. – Да ты не понял, – продолжал верещать Генка. – Мне, вот как туда нужно, – провёл он ладонью по горлу, – Давай поменяемся. А, Сань? Я ему стал объяснять, что уже все документы оформил. Генка рухнул на колени на глазах всех присутствующих. Мне стало стыдно за него, что я не выдержал и заорал, схватив за рукав его куртки, пытаясь поднять с колен, – Ты чего Генка! С ума спрыгнул? Да ради бога! Только отвяжись от меня конь окаянный! Все знали, что мы как братья и часто при встрече дурачимся. Инцидент не удался и многие, кто при этом находился там, усмехнувшись, продолжили заниматься своими делами. – Пошли к старшему диспетчеру, непутёвый – вздохнул я. По дороге Генка мне объяснил, что под Горьким живут родственники его жены, которым они купили стенку и, сломали уже голову, как им теперь её доставить. А тут такой случай представился! Зайдя в кабинет Ларисы, стали наперебой объяснять ситуацию. Мы уже заранее знали, что сейчас в нас полетят папки с её стола, что она заголосит, как оперная дива. Но мы так же знали, что на самом деле, она добрейшей души женщина. Просто – одинока. Ну, а кричит так, для кайфа. С нами иначе нельзя, можем распуститься! В конечном итоге, мы переоформили командировки. Генка рванул в Горький, а я в Брест. Кстати, давно хотел посмотреть на Брестскую крепость. Спустя четыре дня, я уже был дома. На моём тягаче меняли редуктор заднего моста, который загудел по дороге из Бреста. Генка ещё не вернулся, и я скучал, покуривая, в курилке. К середине рабочего дня, наконец--то он торжественно въехал на автобазу. Почему торжественно? Да потому, что и он, и я всегда в таких случаях начинали громко изображать марш << Прощание Славянки>>. Это было нашим чудачеством. Некоторые стали нам подрожать, но мы сразу на полном серьёзе это дело пресекли. Это наша фишка – просьба не повторять! Что характерно, всё это с пониманием было одобрено Петровичем. Он на базе авторитет, да впрочем, ни кто и не возражал. Я сиял как лампочка в торшере. – Сейчас Генка приведет командировочные дела в порядок, – подумал я, – И мы, захватив моих домашних, отправимся к ним в гости. Это я так подумал, но тут случились непредвиденные обстоятельства. Вместо того чтобы поздороваться, обняться с другом, Генка, не поворачивая головы, продефилировал мимо меня, какой-то странной походкой. – Что за дела! – рассердился я и рванул за ним. Настигнув его в коридоре раздевалки, окликнул его. Но Генка так же странно отпрянул в сторону и зашипел. Зло так зашипел, – Не подходи ко мне! Я протянул руку, чтобы поздороваться. Но он отшатнулся от меня ещё дальше. – Тебя какая муха укусила? Что это ты как прокажённый шарахаешься?– начал тоже злиться я. – А ты, как догадался? – продолжал шипеть Генка. Я понял, что назревает ссора, которые у нас случались, конечно, но были большой редкостью и то, не больше чем на час. – Ген, я тебе, что уже не друг? – Да пошёл ты! – обозлился в конец Генка и я увидел, что у него на глазах навернулись слёзы. Он всегда был очень впечатлительным. Но сейчас я понял, что с ним случилась беда. Генка так бабахнул за собой дверью раздевалки, что с потолка посыпалась штукатурка. – Ну и дела! – успокаивал я себя, зная его как облупленного, – Через час успокоится и сам всё расскажет. Но этого не произошло. Спустя час, я забеспокоился. А тут ещё, один автослесарь, подойдя ко мне, спросил, – Санёк. Что-то там Генка в раздевалке как будто рыдает? Случилось чего? – А хрен его знает! Рычит как собака, бросается! – ответил машинально я и, бросился к другу. Генка сидел на лавочке у окна и внешне походил на взъерошенного и обиженного ребёнка. Я тихо подошёл к нему сзади и положил руку на его плечо. Он резким движением скинул её. Я опять положил. Его плечо дёрнулось, но уже не так сильно и моя рука осталась на месте. – Чего тебе? – подавленным голосом спросил он. Я сел верхом на лавку к нему лицом и, прямо глядя ему в глаза, с жёсткой ноткой сказал, – Ну, чего нюни распустил? Что произошло? Давай колись. Одна голова хорошо, а две лучше. Не впервой. Прорвёмся, Ген! Генка, глубоко вздохнув, достал из пачки сигарету. Я её выхватил из его руки, указав пальцем на плакат, висящий на стене. Он достал другую и, разминая её пальцами, рассказал мне странную, на его взгляд, историю, которая с ним произошла. Ничего странного я в ней не усмотрел. История как история. Такое часто случается с нашим братом – дальнобойщиком. Подсадил попутчицу. За разговором о том, да сём случилось у них трали-вали. – Видимо зацепил Генка, – подумал я, – А то, что так убиваться? Но было очевидно понятно, что он чего – то не договаривает. – Ладно! Всё понятно, – начал я его успокаивать, – Держись дружище. Неразрешимых проблем не бывает. Справимся и с этой! Но Генка не повеселел, а наоборот, насупился ещё больше. – Правда? – с надеждой в глазах, спросил он. – А ты думал, что я тебе друг только водку пить? – Ты главного не знаешь, – совсем подавленным голосом сказал Генка. Но я его уже не слушал. А выходя из раздевалки, приказал сидеть здесь, никуда не ходить и не с кем не разговаривать. – Ты куда сорвался? – крикнул он мне. – К Петровичу! Отпрошу нас с обеда. Вернусь, пойдём решать твою проблему, – и, чтобы не обижать друга, сразу поправил, – Нашу, нашу проблему. Бегом, взлетев на второй этаж здания, я просто вломился в кабинет Петровича. У него, в это время, происходило какое–то совещание, с механиками автобазы. Вздрогнув, от неожиданности и увидев моё разгорячённое лицо, он вскипел, швырнув об стол карандаш, – Тебя, что стучаться не учили? Видишь, я занят?! – Петрович! – взмолился я, – Дело не терпит отлагательства! Выйди на секунду. Пожалуйста! – Да, что стряслось? Говори здесь. Я молчал и только сопел, глядя на него в упор. Наступила пауза. Один из механиков встал и, сказал, – Ладно, мужики. Пойдём, перекурим. Саня просто так просить не будет. Видимо действительно подпёрло. Механики, загремев стульями, дружно вышли из кабинета. – Ну! – глянул строго на меня Петрович, – Чего хотел? Я быстро, как отцу родному, рассказал про то, что Генка сам не свой. Что ним, что-то происходит и ему надо как-то помочь. – А, что случилось-то не пойму? – недоумевал Петрович, – Чем помочь-то? – Да, сам не пойму! – слукавил я, – Отпустил бы ты нас до завтра, чтоб разобраться, что к чему. – И это всё? Да нет проблем, шуруйте! Я- то думал, – сказал с облегченьем Петрович, выливая остатки воды из графина в стакан. Вернувшись в раздевалку, я объявил Генке, что нас отпустили до завтра. Потом предложил, взять бутылочку водочки и пойти в пельменную. Там можно спокойно обсудить возникшую проблему. – Я никуда не пойду, – сказал, как отрезал Генка, – Мне теперь нужно думать, как дальше быть. Ленка узнает, сразу на развод подаст и из дома погонит. Ты же знаешь, мне без них не жить. Какая тут водка! – В вине истина. Кто-то из великих людей сказал, – настаивал я. Тут до меня дошло, как током шарахнуло! Генка всё это время, как-то украдкой почёсывал в паху. Я заржал от радости, – Ген! А твоя проблема не такая уж и страшная. А я-то дурак, сразу не догадался. Разве это проблема? Всё это исправляется за два – три дня. Правда, без бритья не обойтись. И тут ты прав – Ленка просечёт сразу. Блин! А если ещё и с моей Наташкой споются, то тогда точно нам, каюк. Поэтому, я что подумал. А не обратиться ли нам к нашему другу, Фиделю? Он сейчас в венерическом диспансере медбратом работает. Накроем ему поляну и без регистрации паспорта, всё сделают. Придётся раскошелиться, не без этого. – Да заткнёшься ты, наконец! – завизжал Генка, – Всё, намного, хуже, чем ты думаешь! От этих слов я снова стал серьёзным, – А чего там? Сифон? Трепак? – Не знаю. Но чувствую, что мне конец, – голосом умирающего, сказал Генка. Затем встав с лавки, добавил, – Иди за мной. Сейчас сам всё увидишь. Я послушно проследовал за ним. Мы зашли в туалет. Проверив все кабинки и, убедившись, что ни кого нет, Генка, встав спиной к окну, расстегнул пуговицу на штанах. Я замер в ожидании того, что может последовать далее. Он резким движением скинул их до колен. То, что я увидел, повергло меня в шок! Все Генкины интимные достопримечательности, по цвету, были похожи на яйца дрозда. Всё там было покрыто коричневыми точками и кое-где уже появились маленькие язвочки, которые видимо сильно зудели и чесались, принося Генке нестерпимые муки. – Не хрена себе! – присвистнув, выпалил я. – Всякого я повидал. Но такого!? Чтобы лучше рассмотреть, я присел перед Генкой, на корточки и, в этот момент, сзади, скрипнула дверь. По моей спине пробежал холодок! Медленно подняв голову, я увидел ужас, застывший в Генкиных глазах. Понятно, что моя поза, ничего хорошего напомнить не могла, кроме одного. Что называется – приплыли! Дальше, ещё хуже. После того, как щёлкнула ручка туалетной двери, раздался звон разбитого стекла. У меня по спине пробежал второй холодок. Генка как заворожённый потянулся за штанами. Я продолжал сидеть перед Генкой и ноги мои стали ватными. После некоторой паузы, раздался подавленный голос Петровича, похожий на астматический приступ, – Нет, я знал, что вы дружите, но не до такой же степени! Мне тут бля ещё гомиков на базе не хватало! Вы, что совсем уже охренели? Я, конечно, всё могу понять, но зачем этим заниматься здесь? Ты же просил отпустить вас! Как просил! Да что вы здесь устроили, мать твою? Выйдя из оцепенения, я встал и повернулся лицом к двери, прикрыв собой Генку. Глянув на Петровича, мы поняли, что убили старика. Возле его ног валялись осколки от кувшина, с которым он пришёл за водой. А сам Петрович, застыв, стоял в позе просящего, что-то у людей, медведя из зоопорка. Его руки были вытянуты вперёд, ноги немного согнуты в коленях и, кажется, что он сейчас, как подкошенный, рухнет на пол. На лице застыла жуткая гримаса. Надо было срочно разрядить затянувшуюся паузу, чтобы Петровича не хватил инфаркт или ещё хуже, инсульт. – А ты, что подумал Петрович? – задал я глупый вопрос, хотя отчётливо понимал, что должен подумать человек, увидев такую сцену. – Я же говорил, что у Генки проблема, – онемевшим языком оправдывался я. – Теперь я вижу, что у вас за проблема! – начал потихоньку оттаивать Петрович. Генка, со спущенными штанами, зажав голову руками, сполз по стенке на пол. Петрович, всё ещё ошарашенный, тем, что увидел, медленно приблизился к нам. Затем грубовато отстранив меня рукой в сторону, обратился к Генке, – А ну Генк, покажи-ка, что у тебя там? Генка встал и теперь сам Петрович подсел на корточки, надевая очки. – Вот это да! Ну, Генка! Это где же тебя угораздило так вляпаться? – вглядываясь в Генкину жуть, проблеял он. – А я что говорил? – ехидно сказал я, кашляя, чтобы не засмеяться, глядя на Петровича. – Да-а, – вставая с корточек и, с умным видом добавил, – Я, когда служил во Вьетнаме, что-то подобное видел. Если мне не изменяет память, то всё это похоже на Гонконгский сифилис. Да-а. А ты Ген, штаны то одень, одень. Зайдёт кто, позору не оберёшься. Что делать думаете? – А что тут думать. В диспансер надо идти, – деловито заявил я. – Ага! И тут же мне бумага оттуда на стол. Порядка, не знаете что ли? – возразил Петрович, – А потом и Ленку с дочкой туда же! И тебя, обормота, я отправил бы тоже туда, – досталось и мне. – А меня - то чего? – обиделся я. – А, чтоб дурака из меня не делали. Ворвался как шалапай. Отпусти Петрович! Отпусти! Вам, что Петрович, шут гороховый или враг, какой? Я сейчас до выяснения болезни, формально должен Генку от работы отстранить. Нет, чтобы пришли как люди, поговорили. – Стыдно, – сказал Генка. – Стыдно на работе такой хренью заниматься, – школил Генку Петрович, – Даю один день, чтобы всё прояснить. Больше от Ленки и начальства я тебя прикрыть не смогу. И чтоб машины мне все свои продензифицировали, а то выгоню в слесаря на яму, к чёртовой матери. И здесь всё приберите. Что за стёкла тут набили. За вами уборщиц тут нет. Выходя из туалета, буркнул, не поворачивая головы, – Какие там средства будут нужны, ко мне тихо зайдёте. И уже из коридора донеслось, – И графин мне новый, чтоб купили завтра! Я воду люблю пить! Застегнув на штанах пуговицу дрожащими руками, Генка, достал из кармана пачку сигарет. Вытащив из неё одну, протянул мне. Я хотел было её взять, но неожиданно для себя, отдернул руку назад, виновато глядя, в сторону от Генки. – И ты туда же, скотина! Хорошо! Всё правильно. Я теперь заразный. Со мной теперь и здороваться никто не станет. Так мне и надо! – заметался по туалету Генка. – Если узнают об этом все, на автобазе, я с собой что-то сделаю! – взревел он, как раненый зверь. – Тише ты! Не ори! – опомнился я, – А то и в самом деле кто услышит. Давай, возьми себя в руки, и погнали к Фиделю. Наш одноклассник, Фидель, был очень хорошим парнем. В детстве над ним многие издевались из-за смешного имени. Но только не мы с Генкой. Бывало, часто дрались с пацанами из-за него, так как он всегда был хилый и забитый. Конечно, был соблазн его тоже подразнить, но мой отец как-то мне объяснил, а я потом Генке, что он в этом не виноват. Это его родители зачем-то дали ему такое дурацкое имя, словно не понимали, на что обрекают его детство. Уж больно они были в восторге от героя Кубинской революции. Ещё батя мне сказал, что мы сами будем герои, если станем его защищать. Мы, последовали его совету и уже очень скоро никто в школе, да и во дворе, не смел его, дразнить. Все знали, что будут иметь дело с нами. Фидель был нам очень благодарен за это. Его родители часто ездили по работе за границу и, в знак дружбы, он всегда дарил нам всякие диковинные, заграничные штучки, на зависть другим. Когда мы стали юношами, то его имя, неожиданно для всех, стало даже приносить ему успех. Уже на нашу зависть, у него не было, из-за этого, отбоя от девчат. Даже в медицинское училище, его приняли с каким - то восторгом. Правда, в армию Фиделя не взяли, по состоянию здоровья. Хотя и ходили, про него, всякие слухи, что не взяли из-за имени. Он два года подряд пытался поступить в первый мединститут, но оба раза провалил экзамен. Сейчас, готовится к третьей, как он говорит, последней попытке. Почему-то он вбил себе в голову, что хочет стать именно венерологом, поэтому и работает в диспансере, по специфике. Вообще, странный он человек, впрочем, как и вся его семья. Но, не смотря, ни на что, наши отношения с ним остались самыми тёплыми. И вот теперь мы решили обратиться к нему за помощью. Фидель, друг! Он должен помочь спасти Генку. Прокравшись из туалета на улицу, мы тенью прошмыгнули через проходную и, почти бегом, направились в диспансер к нашему другу. Генка, правда, периодически забегал в какой нибудь подъезд или за кусты, чтобы почесать мучающую его проблему. При этом жутко матерился, проклиная какую-то Жанну Николаевну, училку хренову. Я догадался о ком идет речь. Это та самая попутчица, от которой Генка заразился. Так с горем пополам добрели до нужного нам места. Генка присел на лавку в сквере, а я направился к Фиделю. Но, перед тем как пойти, я отломил палочку от ветки берёзы и дал её Генке. – Это ещё зачем? – А это очень удобная штука, Ген. Можно не снимая штаны, незаметно ей почесать. Генка хотел заорать на меня, но, оглядевшись по сторонам, злобно бросил чесалку мне вдогонку. Зайдя в здание диспансера, я тут же наткнулся на дежурную, которая никого не пропускала без регистрации паспорта. Особое внимание она обращала на молодых людей. Естественно и меня не обошла, этим самым, вниманием. – Куды прёшь!? Не видишь написано, что только с паспортом. – А я и не болен вовсе, – спокойно, чтобы её не злить, ответил я. – Все вы так говорите. Заразу всякую цепляете, а мы лечи вас потом! Выслушав лекцию о половом воспитании, я всё-таки постарался, как можно спокойнее, попросить её, – Спасибо вам, конечно, за разъяснения, но я не проверяться. Мне бы Фиделя позвать, если можно. – Конечно нельзя! – завопила дежурная, – Вам тут, что дом свиданий, что ли. Тут люди работают, а не болтаются в рабочее время, как некоторые. – Злой ты Морозко! – сострил я и попятился к двери, потому что дежурная, схватив швабру, угрожающе вскочила со своего места. Выскочив на улицу, я отправился к Генке. Из-за двери диспансера всё ещё раздавались вопли дежурной, в мой адрес. – Там цербер Ген. В лоб не пройти, – сказал я, присаживаясь рядом. – Всё! Пошли отсюда. Со стыда тут сгоришь сидеть, – прошипел Генка, вскочив с лавки. – Нет Ген, погоди. Проблему надо решить сегодня. И кроме Фиделя, никто по-тихому этого не сделает. Понял? – возразил я, схватив за полу его куртки, усадил на место. – А-а! Прикоснулся всё-таки ко мне! Всё, теперь и ты зараза ходячая. – Ну вот. Уже лучше, – засмеялся я, – Раз вернулся юмор, значит оживаешь. Подождём немного, там смотришь, что-то и придумаем. Ждали не долго. К диспансеру подъехала санитарная машина и, сам Фидель вышел на улицу, неся в руках круглые, металлические, блестящие банки. Мы радостно окликнули его, замахав руками. Не обращая на нас внимания, он направился к машине. Открыв её дверь, скрылся за ней. Мы с Генкой переглянулись и, я рванул к машине, боясь, что вдруг он нас не заметил и сейчас уедет. Но, в следующий момент, я увидел кулак, показавшийся из-за двери машины. Он явно был адресован мне. – Всё в порядке, – с облегченьем подумал я и вернулся к Генке, пояснив ему, – Всё видит кубинец! Сейчас будет. Генку колбасило от переживаний и он курил одну сигарету за другой. Фидель, погрузив банки в машину и отдав водителю какие-то бумаги, направился к нам. – Привет прокажённые! – оригинально поприветствовал он нас. – А ты откуда уже узнал?– напрягся Генка. – А, что я должен узнать? – Всё нормально, Фидель. Привет. Это сейчас у Гены с юмором туго, – успокоил его я. - Я, чувствую, что не просто так вы ко мне, собаки, пожаловали на работу, – в своей манере, зло буркнул Фидель. – Правильно чувствуешь, Фидя! Чутьё тебя не подвело. Ты заразу за километр должен чувствовать, – начал я интриговать Фиделя, а заодно и злить Генку. – Я тебя убью сейчас! – заорал Генка и вскочил с лавки . – Фу! Сидеть! – крикнул на Генку Фидель, – Чё у вас стряслось, придурки? – Сам ты придурок! – обиделся Генка и повернулся к нам спиной. – Отойдём в сторонку, Фидя, – предложил я, – а то вдруг покусает, а ты лучше меня знаешь, бешенство не лечится. – Почему не лечится? Сорок уколов в живот и всего дел то, – поддержал мою остроту Фидель. Затем, выдернув у меня изо рта сигарету, чем причинил мне боль, оторвав кусочек кожи с губы, растоптав её, сказал, – Ну ладно. Я на работе. Чего у вас? Если трепак, то вечером ко мне домой. Лошадиной дозой с одного раза всё уладим. Ну, а если сиф, то по- тихому, не получится. Всё! Арривидерче! Я пошёл. – Видишь ли, Фидя. У Гены не похоже ни на то, не на другое, – взяв его под локоть, начал объяснять я, – его бы доктору показать, но через заднее крыльцо. Я думаю, что доктор не пожалеет о том, что увидит. Ну и не бесплатно конечно. Ты же должен нас понять, что регистрация паспорта пока исключена. – Вы, что уроды! Это же подсудное дело! Я в тюрьму не хочу из-за вас, – замахал руками Фидель. – Ты Фидя сейчас сам понял, что сказал? Глянь на Гену. Глянул? А теперь иди и думай, как помочь другу, который за тебя не побоялся бы, сесть в тюрьму. Не ожидал я такого ответа от тебя. Видно жить слюньтяем, твоё второе счастье, – не на шутку начал злиться я. – Да пошли вы. Козлы! Ещё угрожать будут, – обидевшись, крикнул Фидель и, направился в свой диспансер. Затем, уже на ходу, крикнул, – Сидите здесь уроды! Я скоро! – Вот так–то, оно лучше. А то заладил, понимаешь, тюрьма, тюрьма, – обратился я к Генке, похлопав его по плечу, – Держись Ген, скоро станет легче. – Ага! Или наоборот, всё дерьмово, – всхлипнул Генка. Примерно минут через двадцать, на первом этаже, с торца здания, распахнулось, наполовину закрашенное белой краской, окно. В нём появился знакомый силуэт, который махнул нам рукой. Мы сорвались с места и, как воры, оглядевшись по сторонам, одним махом заскочили внутрь. Это был мужской туалет. Затем мы осторожно, чтобы не нарваться на дежурную, прошли по боковой лестнице на второй этаж и, не останавливаясь, сразу зашли в кабинет Главного врача. Фидель был в хороших отношениях с ним, поэтому ему удалось уговорить его инкогнито осмотреть лучшего друга детства. / продолжение следует /

ANDRYHA: НАКАЗАНИЕ ЗА ДОРОЖНУЮ ЛЮБОВЬ. Григорий Кожан / продолжение / – Ну-с, молодые люди! Кто из вас страдалец за любовь? – спросил, очень пожилой, скорее даже совсем старенький, доктор. – Если вы сейчас имели ввиду, кто тот дурак? То это я, – как- то даже смело, заявил Генка. – Ну, что ж. Самокритика – это уже похвально. Спускайте штанцы, – и, переведя взгляд на меня, спросил, – Ну, а вы сударь, что ко мне? – Я так, для поддержания, – отвечаю. – Для поддержания чего? Штанов? Не обижайтесь батенька, шучу, – захихикал, старорежимный на вид, старичок. Встав из-за стола и прихватив с собой огромную лупу, он подошёл к Генке. – Ну-с. Посмотрим, обладателем чего вы стали? Он долго рассматривал через лупу, обладателем чего там стал Генка. Затем, надев хирургические перчатки, что-то всё щупал, да надавливал, заставляя Генку морщиться от боли. После этого снял перчатки и, как я подметил, без всякой брезгливости, двумя пальчиками бросил их в ведро. Наконец отойдя к окну и достав папиросу, прикурив её, выпустил колечком дым, по блатному, что меня сильно удивило. Затем сказал, – Ну, что дорогуша. Скажу честно. Я в профессии пятьдесят три года. Могу без анализов определить практически любое венерическое заболевание. Но вот ваш случай, признаюсь, особенный. Даже и не знаю, что сказать. Нашей науке, ваше заболевание похоже неизвестно. Я могу допустить, что это какое-то кожное заболевание и, по-видимому, иностранного южного происхождения. И самое плохое, что лечить его следует, как показывает медицинская практика, в той стране, откуда произошёл вирус. А венерического, я у вас, ничего не обнаружил. – Значит прав Петрович! Это из Гонконга, – вставил я, и тут же услышал грохот за спиной. Это рухнул на пол Генка. После хорошей дозы нашатыря, он, открыв глаза, с надеждой спросил, – Что ж мне теперь делать, доктор? – Для начала вы батенька должны вспомнить, где и с кем пребывали в последнее время. Служите-то кем? – Дальнобойщик я, – сказал Генка, поднимаясь с нашей помощью с пола. – Дально, чего?– удивлённо переспросил старый доктор. – Водитель значит, шофёр,– подсказал я. – А скажите милейший, в Азию тоже мотаетесь?– всё уточнял врач. – Бывает. Только в Среднюю Азию. Не дальше,– с надеждой опять подсказал я, надеясь, будто там такого не подцепишь. – Знаете,– задумавшись, сказал доктор, – Что - то подобное я в своей практике уже видел, будучи с инспекцией, кажется, по сталинским лагерям. Заключённые, что-то тогда делали с собой, чтобы откосить от невыносимого труда. Занятие сие было очень опасным. За членовредительство – расстреливали. Но мы тогда так и не смогли определить и объяснить начальству, что это за заболевание. Как они это с собой делали – осталось загадкой. Позже я, правда, о чём-то вроде бы догадался. Но, это было так давно, что уже и не вспомню. М-да. Что ж. Прошу молодой человек, – доктор показал рукой Генке на дверь, – Пожалуйте к дерматологу. У нас, вам проверяться, причины нет. Я полез в карман за деньгами, но старик взмолился, – Батенька! Я вас умоляю. Я ничего такого ещё не сделал, чтобы получать вознаграждение. И потом, друг Фиделя, для меня святое. Прошу, прошу вас молодые люди. И пожалуйста, обратно очень осторожно, тем же путём. Очень осторожно. Не подведите. И мы не подвели. Тем же путём, мы оказались на улице. Поблагодарив Фиделя и, пообещав ему магарыч, уселись на лавку в сквере. Прощаясь с нами, Фидель сказал, что хотя по их части, скорее всего, всё нормально, проблема осталась. Доктор, через нашего друга, посоветовал обратиться к кожнику, да как можно быстрее. А самое главное – не мешало бы найти, так называемый, очаг заражения. А точнее, учительницу из Владимира, ту самую Жанну Николаевну. После тайного визита к доктору, Генка заметно повеселел. – Вот, понял Ген. Не имей сто рублей! И жена твоя теперь, тебя не гнать будет, а жалеть, – с чувством победителя сказал я. – Ага! Сковородой, по моей тупой башке, моя Ленка меня пожалеет! Если бы старик мне справку дал, тогда другое дело. А так, нет, не поверит. Ах Жанна, змея Николавна! Найду!? Убью! – ерепенился Генка. – Ген. А сколько лет - то училке? Собой - то хоть, хороша? – Хороша змеюга, – мечтательно закатил глаза Генка, – А лет ей около пятидесяти наверное. Но не поверишь, какая кудесница, зараза. – Вот ты дал Ген! Она же тебе в мамки годится, – удивился я. – Ха! В мамки! Видел бы ты её, сам бы не устоял, – воскликнул Генка и странным голосом, по-доброму продолжил, – Я её нечаянно за коленку тронул, а она возьми да и запылай как огонь. Раскраснелась. Волосы свои рыжие распустила. Да руку свою как запустит ко мне. Я чуть руль не выпустил. Прижалась, дрожит вся и шепчет на ухо, что я очень хороший мужчина и, что должен ей помочь. А сама гладит меня, ласкает, что в глазах темнеть начало. Я встал на обочину и, отстранив её, спросил, чем же я должен ей помочь. А сам чувствую, что тоже задышал как конь, после скачки. А она мне говорит, глубоко дыша, – Ну, что ж тебе дурачок объяснять-то всё надо. Видишь, одинокая училка иссохла вся, мужика хочет! Генка вдруг замолчал, задумался и закурил. – Ну! А дальше-то что? – не терпелось мне. – Что, что, – продолжил Генка, – Как кошка дикая метнулась на спальник и разделась за одно мгновенье. Тело у неё было прекрасное. Лобок рыжий – огнём пылает и манит. Груди полные, упругие. Лежит и меня за руку тянет к себе. А запах. Какой запах от неё исходил! Я такого от баб никогда не чувствовал. Пахло от неё каким-то хлебом печёным. Я сразу и одурел. Я поймал себя на мысли, что сам взволнованно заёрзал по лавке от Генкиного откровения, – Ты чего это Ген. Прямо как Толстой шпаришь. Эко, как она тебя торкнула! Генка вздохнув, добавил, – Ну, вот я и помог ей. Не удержался. А вышло вон что. А как удержишься? – А потом что? – не унимался я. – А что потом! Потом известно, что. Голова кругом от блаженства. Такая она тёпленькая, да умелая оказалась, что сознание моё помутнело. Полежали мы так немного, крепко обнявшись и, она говорит мне, – Милый. Мне нужно, какую-то тряпочку чистую. Я понял для чего, не маленький. Но огляделся и понял, что где её взять-то, чистую. Потом сообразил. Открыл аптечку и достал широкий бинт. Отмотал ей метра два, ну и себе тоже. Потом оделись, поворковали немного, да дальше покатили. Я её в запале спросил, что ещё бы встретился при случае. Но она отказалась. На объездной трассе, во Владимире, поцеловала меня крепко в губы, поблагодарила и выскочила, сказав, что приехала. Я как пёс довольный, хвост трубой, погнал дальше. Только вот на подъезде к Ногинску, у меня как начало жечь всё огнём меж ног, что я завыл, тоже как пёс. И не столько от боли, сколько от досады! Надо же. Один раз соблазнился и, сразу в точку. Глянул, что у меня там и очумел. Схватил канистру с водой, да в ближайшие кусты – отмываться. А как только мыть начал, то жечь ещё сильнее начало. Тогда заскочил в кабину, достал из бардачка бутылку водки и попробовал промыть ей. Паника у меня началась. Понимаешь? Зажмурился и плеснул. От моего воя, как мне показалось, замолчали собаки в соседней деревне, что была за оврагом. Так вот с перекошенной рожей и приехал на базу. Вот тебе и училка младших классов! – Да-а! – с сочувствием протянул я, – Действительно. Вот дела. Хотел бы я на эту Жанну Николавну взглянуть. Надо найти её, да прижать за эти самые, её упругие груди. Что ж она творит. Мужика взяла и наградила. А ещё учительница. Всё Ген. Надо ехать искать её. Выясним, чем она больна. Может она знает чем лечиться теперь, а то и милицией пригрозим. Никуда не денется. Надо Петровича попросить командировочку на пару дней во Владимир оформить. Он должен понять. – Где искать-то её там? – возразил Генка, – Был бы адрес? – Если не обманула, что учительница, то проще простого, – уверенно заверил я Генку, – Ну, а если обманула? Тогда у местных “плечёвок” поспрашиваем, нет ли такой тётки, среди них. День клонился к вечеру, и пора было идти по домам. Известие, что нет “венеры”, успокоило нас. Хотя, как сказал доктор, проблемы остались. Первая – это открутиться Генке от приставаний жены. Её мы решили обыграть с помощью алкоголя. Получить взбучку за пьянку, в данной ситуации, лучше, чем раскрыть сейчас карты. Вторая – показаться Генке, дерматологу. Там тоже строгие правила. Да и знакомых, как назло, у нас там нет. Могут, и скорее всего, пригласят всю Генкину семью тоже провериться. Тогда, всё равно припрут к стенке, чтобы Генка признался, откуда зараза. Тут и самим милицией попахивает. Третья – теперь уже, из принципа, найти эту училку и устроить ей хорошую трёпку. Утром я первым делом пришёл к Петровичу и успокоил его, сообщив, что у Генки не обнаружили “модного “ заболевания. Зато нашли кожное что-то и, скорее всего он возьмёт больничный. – Ну! Слава богу! Передай ему, чтоб лучше там лечился. И если, что надо, то пусть не стесняется, – обрадовался Петрович и тут же дал мне указание, – Так! А ты милок, во Владимир сегодня после обеда отправляйся. Трактор для СМУ №8 привезёшь. От такой неожиданности, я чуть в обморок не упал. Ну, надо же! Вот это удача! Бывает же такое?! Петрович, увидев, что я побледнел, кинулся поначалу ко мне, потом к своему столу и тут же, – Где мой графин? Воды! А когда обернулся, то меня уже след простыл. Я бежал в диспетчерскую и кричал, – Во Владимир! Блин! Во Владимир! Петрович медленно опустился на свой стул. Выдохнув, нервно сломал пополам карандаш, а затем крикнул в распахнутую дверь кабинета мне в след, – Баламут! После этого улыбнулся, закурив свой любимый “БЕЛОМОР “и, выпустил тонкую струйку белого дыма в потолок. В тот день Генка переполошил всю городскую больницу. Такого там не видели никогда. В кабинете дерматолога собрался консилиум. Срочно, на машине скорой помощи, был доставлен из диспансера врач, по просьбе главврача городской больницы. Зайдя в кабинет дерматолога, старичок в белом халате, приложил палец к своим губам, показывая Генке, чтобы тот не болтнул лишнего. Генка почти незаметно кивнул головой. Конспирация! Понимать надо! Уже очень скоро, Генка почувствовал себя там лишним. Врачи галдели, спорили, что-то доказывая друг другу, то и дело, листая толстую чёрную книгу. Старичок в белом халате, что-то тоже пытался втолковать дерматологу. Только Генка стоял у стены, как скелет в школе, на него никто не обращал уже внимания. Все были заняты обсуждением диагноза. Потом вдруг все одновременно затихли, и дерматолог вынес свой приговор: СРОЧНАЯ ГОСПИТАЛИЗАЦИЯ! В ОТДЕЛЬНЫЙ БОКС, ИНФЕКЦИОННОГО ОТДЕЛЕНИЯ!!! Как гром среди ясного неба, словно кувалдой по голове. Естественно по Генкиной. Он интуитивно рванул из кабинета, но не успел. Бдительные врачи как будто ожидали от Генки таких действий. Они дружно навалились на него и при этом, нервно так все кричали, кроме старичка, – Вы что, хотите, чтобы в городе эпидемия началась?! Прекратите сейчас же вырываться! Мы вас сейчас с милицией отправим в больницу! И только старичок шептал Генке на ухо, – Батенька. Не упрямьтесь. Я вас уверяю, что через пару дней вас отпустят. Сдадите анализы и, всё прояснится. Поверьте мне. Генка после этих слов как-то сразу обмяк и прохрипел, – Давайте жандармы, видите уже. И тут по всей больнице услышали как Генка, очумевший от происходящего с ним, запел, – Вставайте товарищи, все по местам. Последний парад наступает. Врагу не сдаётся наш гордый Варяг, пощады никто не желает! Люди, сидевшие в коридоре, с ужасом вжались в свои стулья, думая, что ведут под руки сумасшедшего. И так, Генку замели! Ему выдали пижаму и поместили в отдельный бокс. Он, тут же сдав, все полагающиеся анализы, стал ждать своей участи. Вся больница уже гудела о якобы, странном пациенте, с каким - то жутко заразным африканским заболеванием. Я тем временем, подготовил свой тягач к поездке. Нужно было уже выезжать, но Генка не появлялся. Прождав около часа, я решил по дороге заскочить в больницу, в надежде застать Генку там. Обойдя все этажи, я так и не нашёл своего друга. А мне так не терпелось сообщить ему о предстоящей командировке во Владимир. Нам даже и ничего и придумывать не пришлось для этого. Всё решилось само собой. Генка скажет жене, что нужно срочно ехать в поездку и мы тогда, возможно, найдём эту бедовую тётку. Но этому было сбыться не суждено. От врача, у которого был Генка, я узнал, что его положили в больницу, до выяснения причин заболевания. Наш план трещал по швам. Я попросил разрешения у врача, позвонить на работу. Сообщив Петровичу про Генку, я попросил зайти к его жене, чтобы та не волновалась. Она сейчас поверит только Петровичу, если он деликатно всё объяснит, где её муж и, что с ним произошло. – Почему именно я должен разгребать ваше, дерьмо?! – визжал в трубку Петрович, – Обделаются, и сразу за Петровича прятаться! Сколько я ещё должен, вас прикрывать? – Я уже в пути. Ты же сам меня торопил. – Торопил, торопил! Да торопил. Ладно, зайду уже. И учти. Это в последний раз, – постепенно сбавляя тон, ответил Петрович. Я ехал и обдумывал, как мне теперь без Генки, искать эту училку. Что я о ней знал? Ну, хотя бы то, что она учительница. Хорошо. А сколько школ во Владимире? Сейчас лето, каникулы. Кого в школе найдёшь? Вероятно, нужно будет обойти все. Что ещё? Да! Она огненно – рыжая. Возраст тоже известен. Учит младшие классы. Вот, пожалуй, и всё её досье. – Что ж Саня! В путь! Да сопутствует мне удача, – подумал я, поднажав на педаль газа. К концу дня я прибыл на место. Найдя улицу Тракторную, где находится завод, подъехал к отделу сбыта. Контора работала до шестнадцати часов, поэтому груз теперь получать только утром. Поставив свой тягач с полуприцепом на площадку около завода, я отправился на поиски женщины. Шансов, найти её в этом большом городе, у меня было не много. Можно сказать, что ноль процентов. И всё же надежда умирает последней. Да ещё есть хороший девиз: “ Кто ищет, тот всегда найдёт“. Объехав на общественном транспорте пол - города и, побывав в нескольких школах, я совсем сник и потерял уже надежду, что найду её. Мои ноги гудели и отваливались от усталости. Я присел на площади на лавочку отдохнуть. Напротив, находилось здание Горкома Партии. Рядом с ним, на аллее были установлены в ряд портреты, видимо передовиков производств города. Перекурив, я решил пройтись и посмотреть на местных героев, а потом отправиться в сторону тракторного завода. Проходя, мимо портретов, у меня вдруг подкосились ноги. На меня улыбаясь, смотрела она! Прав Генка! Мимо не пройдёшь! Сразу почему-то поймёшь, что она. Читаю: “Учительница, завуч. Школы № 5. Павлова Жанна Николаевна. Депутат Городского совета “ – Не хрена себе! – Вырвалось у меня вслух, ---------------------------- Да! Только Гена мог вляпаться такую историю!У меня, почему – то, отпало желание разыскивать эту женщину. Я почувствовал, каким – то звериным чутьём, что встреча с ней ничего хорошего не сулила. Но, проблема с Генкиной болезнью оставалась и, её надо было как-то решать. Я устроился в гостиницу “ Владимир " . На третьем этаже был отличный люкс. Там и решил остановиться на пару дней. Номер, как мне показалось, был просто класс. Правда, стоил он десятку за сутки, против трёшки в обычном. Это было дороговато. Но, большие дела требовали больших жертв! Он состоял из трёх комнат. Одна комната была спальня. Во второй был полностью сервированный зал. Там стояла стенка, типа горки, которая была просто напичкана хрусталём. Из третьей комнаты можно было попасть на балкон, который выходил на фасад здания. Прихватив с собой бутылочку водочки, из соседнего магазина, разложив домашние припасы, я удобно устроился в зале номера. Выпив пару рюмок и посмаковав закуской, вышел на балкон покурить. Глядя на красивый, древний город, в мою голову полезли всякие неприятные мысли. Что – то мне стало немного страшно искать депутата городского совета. Мало того. Как я буду предъявлять ей претензию по поводу болезни моего друга? Загребут! Как пить дать, загребут в кутузку! А там скажут, как же я посмел обвинять в таком члена партии, депутата и просто заслуженного человека! Ага! Им, что не понять, что этот депутат и член партии, просто женщина. Самая обычная. Которая по ночам, положив свой парт. билет в шкафчик, так же как и все простые женщины, раздевается до гола и хочет обычных земных утех с мужчиной. И, эта Жанна Николаевна, не исключение. Вон, что учудила у Генки в кабине! Выпив ещё, для смелости, я решил прогуляться по городу, а заодно и прозондировать обстановку. Спустившись на первый этаж, я решил в первую очередь пообщаться с администратором гостиницы. Надо всё выяснить про эту Жанну. Раз она депутат, то про неё наверняка тут знают всё. Администратором гостиницы оказалась очень даже хорошенькая женщина. Поговорив с ней о том, да о сём, я, к своему удивлению, выяснил, что она родом из подмосковной Опалихи. Земляки! Это всегда сближает вдали от родных мест. Выяснив про некоторых общих знакомых, я решил перейти в атаку. Очень аккуратно и осторожно спросил, про эту училку. Как же мир тесен! Моя землячка рассказала про неё, даже больше, чем я ожидал. Оказывается. Дети моей собеседницы, как раз учились у этой самой Жанны Николаевны. Много лестного в тот вечер я услышал об этой женщине. А так же, узнал, что она давно уже вдова. Её муж был офицером и на каких – то учениях трагически погиб. Даже язык не поворачивался обвинить её в том, что произошло. Что-то здесь было не так. Но то, что случилось, то случилось. И как теперь это всё понять? Оставалось только одно. Выяснить у моей собеседницы, где найти эту женщину и, поговорить с ней. В конце нашего разговора, администраторша спросила меня, - А зачем вы ищете Жанну Николаевну? Мне пришлось соврать, - Да, попросили привет от её старого знакомого передать. Ну, вот и всё. Где её искать я теперь знал. Ещё я узнал, что по городу, поползли слухи, что появилась какая – то неизлечимая зараза. А самое главное, что исходила она от той самой учительницы. Депутата городского совета! Так же как и у нас, в городе Владимире, началась паника. Многие жители, при появлении какого – то прыщика, тут же бежали в больницу. Местные врачи разводили руками, не понимая, что происходит. Здесь тоже никто не смог поставить правильный диагноз. Я попробывал представить себе, как в этом городе " ждут и любят " моего Гену. Потому, решил не испытывать судьбу. Утром следующего дня, получив груз на тракторном заводе, отправился в обратный путь. Домой. За двести километров пути, я о многом передумал. Училка, со слов моей землячки, просто эталон советской эпохи. Генку, тоже можно назвать примерным семьянином. Откуда же всё это взялось? Я смотрел на, набегающую на меня, дорогу и голова моя шла кругом. Как я не пытался объяснить происходящее, ничего не стыковалось. Короче, возвращался домой ни с чем. И вот тут, я понял. Героически бросившись на город Владимир, как на амбразуру, с решимостью порвать всех там за друга, в сущности, оказалось не так - то просто. На минуту я представил себе, как бы начался наш разговор с этой женщиной. Уважаемый в городе человек может с полной уверенностью заявить, что её заразил какой – то шоферюга. Тогда вопрос, - А при каких обстоятельствах это произошло? Если верить рассказу Генки, а я уверен в честности моего друга, то, как бы и сама эта дамочка сыграла, можно сказать, ведущую роль в этом запутанном деле --- Кто кого заразил? Вот в чём вопрос! – пришли на ум знаменитые строки из Шекспира. Шекспир Шекспиром, а вопросов много. - Приеду домой, возьму Генку за шкибон и выясню, всё ли он договаривает. Что – то здесь не то. Что – то не то! Вернувшись в родной город, я узнал, что Генка ещё больнице. И хотя ничего у него не нашли, все анализы оказались идеальными, отпускать явно не собирались. К нему никого не пускали. Даже жена разговаривала с ним через оконное стекло. Прошла неделя. Наконец-то, Генку отпустили. Вся его страшная болезнь, как неожиданно появилась, так же и неожиданно и исчезла. Как будто ничего и не было. Вот чудеса! Только остался какой - то странный осадок в душе от всего этого. Как же так. Наш город был просто на грани объявлении эпидемии. Во Владимире тоже переполох! И тут на тебе. Как ничего и не было. Я рассказал Генке о своей поездке во Владимир. Так же подробно, как смог, и о беседе с землячкой. Ну и дела! Бывает же такое?! Очень скоро эта странная история стала забываться. Генка, как и раньше, слыл примерным семьянином, и теперь шарахался, как прокажённый, от всех на свете женщин. И только мне эта история не давала покоя. Как – то однажды, я помогал Генке перебортировать колесо на его тягаче. Мы так активно этим занимались, что даже не заметили сразу, что по моей руке струёй течет кровь. - Сань! – вскрикнул Генка, - Гляди! Что с рукой? - Да, придавил чуть монтажкой об диск. Где у тебя аптечка? - Только кольцо подцепил, не могу отпустить. Полезай в кабину. Она за спальником на стенке. Сам справишься? - Да, пустое. Без проблем. Открыв бак, я сунул туда пораненную руку. Соляра убивает все микробы. Так нас учили старые водители. Вытерев насухо руку чистой тряпкой, я забрался в Генкину кабину. Открыв аптечку и взяв сначала вскрытый бинт, отложил его в сторону. Затем вскрыл другой пакет и, уже начав бинтовать руку, вдруг обратил внимание на одно обстоятельство. В Генкиной аптечке я обнаружил то, что безошибочно указало мне на причину его болезни. - Ген! Ты в аптечку свою хоть иногда заглядываешь? Тут у тебя бардак! - Да хрен с ней, с аптечкой! Что в неё заглядывать, если нужды нет. - Ох, не скажи, Ген! Хочешь, я тебе сейчас, как Дерсу Узала, расскажу, чем вы с училкой были больны. Генка швырнул на землю, со звоном, монтажку, - Ты опять за своё! Мы же договорились, что больше об этом не говорить. - Видишь ли, Ген! Всё тайное когда – то становится явным. Хочешь, я тебе на все сто скажу, что было? - Достал, - начал было обижаться Генка, но потом вдруг сказал заинтересованно, - Ну, давай! Валяй! - А виновата во всём, - внимательно разглядывая содержимое аптечки, начал я свою победоносную речь, - Ха! Виновата во всём марганцовка! - Не понял! – вскрикнул Генка, вскочив на подножку кабины. - Только дурак не поймёт, - сказал деловито я, - Смотри сам! Видишь? Пузырёк от марганцовки пустой. Пробочка почему – то открылась и вся марганцовка просыпалась. Теперь смотри на бинт. От него ты отматывал тогда? Если от него, то он весь пропитан марганцовкой. Теперь представь, как таким бинтом, да на влажную кожу. Да ещё в таком месте! Ох, бедная Жанна Николавна! Я бы тебя убил за такой садизм! Спасает тебя лишь одно, что ты урод, и себя не забыл по - мучать. Генка заскулил как щенок и сполз по двери на землю. Зажав голову руками запричитал, - Какой же я идиот! Как же я сразу не догадался? Слышь, Сань! Ты только никому не говори. Ладно? Особенно Фиде. Он же меня как лягушку, на опыты заберёт. Блин! Какая – то марганцовка, а сколько крику было. Семью чуть не потерял! - Да, Ген! Какая – то марганцовка, - задумчиво произнёс я. На этом наверное пора поставить точку в этой истории. Эта история произошла на самом деле с моим другом. Случилась она очень давно и вспомнил я о ней как – то случайно. Хотите -верьте, хотите нет. Только повторять Генкин случай не советую. Ну, а если не верите, то… Потом обижайтесь только на себя! Так, что мужики! Проверяйте по - чаще свои аптечки! Не дай бог вот так. И хорошо, что всё так закончилось, а то врачи хотели у Генки даже ампутировать кое-что. Марганцовка – дело серьёзное и даже иногда опасное! ХРАНИТЕ МАРГАНЦОВКУ В СБЕРЕГАТЕЛЬНОМ СОСУДЕ!

volhovm6: Будучи курсантами что только не придумывали! Так например, что бы позвонить в другой город из обыкновенного телефона - автомата установленного территории училища делали так - просверливали в двухкопеечной монете отверстие, привязывали на суровую нить что бы использовать её несчетное количество раз. Далее, опускали такую монетку в автомат, набирали номер телефона Горьковского корпуса ПВО \не всем известный конечно\ , отвечали девушки-телефонистки - "Булат слушает.." Насколько можно огрубевшим голосом говорили - "Соедените с Амбушюром ! ".. Отвечал телефонист в Городецкой бригаде и тогда просили его набрать городской номер и соеденить.. Связь всегда была надежной и круглосуточной! И так можно было звонить практически в любой город Спасибо связистам что не отказывали..



полная версия страницы